Ли Чаншоу, опустив голову, сдержал подступившую к горлу кровь. С мрачным лицом он поспешил укрыться в одном из великих миров тысячи миров, который присмотрел заранее. Весь путь он двигался скрытно, заметая следы и не смея выдать ни крупицы своей ауры.
Небесное Дао видело это и, пока он залечивал раны, даже даровало ему кое-какие блага.
Там, где он оправлялся от увечий, из земли пробились травы с духовными корнями приобретенного неба, а пробегавшие мимо духовные звери и пролетавшие божественные птицы сами разбивались насмерть у входа в его пещеру, держа в клювах духовные плоды возрастом в десятки тысяч лет.
Следовать велению Неба — путь к процветанию удачи1.
Позже Ли Чаншоу разузнал, что даос Добао в тот день все же был уведен Лао-цзюнем.
Лао-цзюнь, должно быть, лично подавил Добао. Благодаря Цзиньганчжо — алмазному браслету Цинню — даос Добао перед лицом Лао-цзюня мог лишь немного порезвиться, полагаясь на свой уровень постижения Дао.
Все же Лао-цзюнь был воплощением, созданным Святым Тайцином, и хотя сейчас он отделил себя от основного тела, его мощь по-прежнему нельзя было недооценивать.
Словом, тот великий мир нисколько не пострадал, а даос Добао был пленен Лао-цзюнем.
Лао-цзюнь не стал чинить препятствий Святой Матери Хуолин, позволив ей уйти.
В противном случае подобные вести не смогли бы распространиться и за столь короткий срок облететь все Три Мира.
Многие культиваторы не понимали, почему Лао-цзюнь выступил против Добао, но большинство сочло это знаком того, что учение Дао оставило учение Цзе и теперь всеми силами поддерживает Небесный Дворец.
А боевая мощь Лао-цзюня, можно сказать, впервые получила прямое подтверждение.
Истинный мастер номер один среди тех, кто ниже уровня Святых.
Не стоило и говорить о том, какое учение теперь считалось величайшим между небом и землей.
Почему же Лао-цзюнь увел Добао?
На этот счет ходило множество кривотолков. Уцелевшие бессмертные учения Цзе пустили слух, будто Добао должен основать новую ветвь учения Дао, чтобы приумножить его удачу, и такое объяснение казалось вполне правдоподобным.
Лишь Даоцзу и Ли Чаншоу знали: борьба великих учений еще не окончена, и мировое устройство вскоре вновь содрогнется.
…
Зализывание ран заняло у Ли Чаншоу более двухсот лет.
Более века Ли Чаншоу оставался в одном из великих миров тысячи миров. Пока заживали раны, он внешне познавал Дао Постижения Пустоты, но на самом деле постигал три тысячи Великих Дао этого мира.
Он не собирался вникать в каждое из них или добиваться полного слияния — у него не было столько времени, чтобы тратить его впустую.
Ли Чаншоу лишь в общих чертах прочувствовал их, чтобы лучше встроиться в саму структуру этих Дао.
В следующее столетие он продолжил странствовать по трем тысячам миров. Хотя он посетил лишь малую часть пространства, он втайне установил более тысячи Хуаньлиндин — иллюзорных духовных гвоздей.
Надзор Небесного Дао за ним заметно ослаб, а его передвижения не имели никакой видимой цели. Временами он и вовсе погружался в Дао безмолвной пустоты, почти сливаясь с ним.
Ли Чаншоу хорошо знал Даоцзу и уже имел опыт работы на Небесное Дао, так что теперь действовал со знанием дела2.
За эти двести с лишним лет в Трех Мирах действительно произошло несколько крупных событий.
Самым значимым из них стало то, что четверо из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань покинули его и перешли в Западное учение.
Слово «предательство» на самом деле использовали лишь сторонние культиваторы, любившие посудачить.
В Западном учении говорили, что это ученики, когда-то одолженные учению Чань, теперь вернулись обратно.
В учении Чань же заявляли, будто несколько учеников достигли высот в познании Дао и отправились управлять Западным учением; учение Чань для них было подобно месту учебы и практики, а Западное учение — месту работы после выпуска.
Так или иначе, прежний союз двух учений фактически распался, хотя на поверхности приличия все еще соблюдались.
Ученики обоих учений втайне соперничали друг с другом, но до открытых столкновений дело пока не доходило.
Цзюйлюсунь, Вэньшу, Пусянь и Цыхан, вернувшись в Западное учение, тут же получили важные назначения и пребывали в лучах славы.
Ли Чаншоу в облике Сюй Пути, странствуя по свету, не стал из-за этого возвращаться в Западное учение, выказывая полное погружение в Дао и отсутствие интереса к власти внутри школы.
Борьба за это не имела для него смысла.
Тому, кто собирался перекроить систему Небесного Дао мира Хунхуан, не было нужды заботиться о своем положении внутри Западного учения.
Однако Вэньшу и остальные после возвращения в Западное учение в мгновение ока создали новую фракцию, сплотив вокруг себя почти всех учеников.
Если бы величие господина Святого не сохранялось до сих пор, то они, возможно, напрямую отстранили бы Святого главу учения от власти.
Авторитет, который Сюй Пути едва успел заработать на горе Линшань, был быстро сведен на нет.
Ли Чаншоу воспользовался моментом и нарочно обнаружил свое присутствие, продолжая странствовать по трем тысячам миров и постигать Дао, демонстрируя полное безразличие к рычагам правления Западного учения.
Вэньшу подхватила это и создала вокруг имени Сюй Пути ореол славы, прославляя его глубокое понимание Дао и высокие моральные качества, тем самым возведя Сюй Пути в ранг великих мастеров мира Хунхуан с безупречной репутацией.
Прием был весьма недурен.
Ли Чаншоу лишь усмехнулся на это и продолжил свой путь, а перед истечением срока, назначенного Даоцзу, тайно направился к Дуншэн Шэньчжоу.
Разумеется, эти двести лет Ли Чаншоу не потратил целиком лишь на подготовку «великого дела против Неба».
Жизнь в тайном царстве Куньпэна в основном стабилизировалась. Те, кто не мог заниматься культивацией, не скучали — десятков и сотен игр на пике Сяоцюн вполне хватало, чтобы скоротать досуг.
Не говоря уже о том, что для мастеров одно мгновение задумчивости могло растянуться на годы и десятилетия. Если им случалось выловить в море Хаоса обрывки законов Дао, связанных с их собственным путем, то их тщательное изучение тоже давало новую пищу для ума.
Хотя совершить прорыв в развитии было уже крайне сложно.
На это и полагался Даоцзу в своем нынешнем спокойствии.
Изгнание Ли Чаншоу из мира Хунхуан было не только способом убрать из него переменные, чтобы Небесное Дао достигло совершенства и слилось с миром, но и способом отрезать Ли Чаншоу путь к дальнейшему возвышению в Дао.
В море Хаоса законы Дао неупорядочены. Даже если решить задачу преобразования хаотической энергии в духовную, из обрывков невозможно собрать цельное Дао, пригодное для культивации.
Тем более — Дао совершенное.
В глазах Даоцзу Ли Чаншоу и оставшиеся бессмертные учения Цзе все еще представляли собой силу, которую нельзя недооценивать, но не более того.
Однако Даоцзу не предполагал, Святые не догадывались, и даже Лао-цзюнь при встрече не узнал бы… что Ли Чаншоу уже давно вернулся в мир Хунхуан и втихомолку заложил огромное количество скрытых ловушек.
Стоит признать, что этот ход — отступить, чтобы продвинуться, использовать лазейки в Небесном Дао и открывать в нем черные ходы — был верхом коварства.
Тому, чье сердце в делах Дао недостаточно черно, подобное и в голову бы не пришло.
За эти двести лет чувства Ли Чаншоу к его Э и Юнь тоже стали крепче, а отношения — весьма близкими.
Кхм, и вот, назначенный Даоцзу срок настал. Ли Чаншоу, управляя своим «коллекционным вторым воплощением — Сюй Пути», появился на берегу Восточного моря, на горе Хуаго.
Стоит отметить, что после великой катастрофы Великого Посвящения богов влияние рода Демонов снова начало расти.
Такова уж природа Демонов: они объединяют в себе бесчисленное множество живых существ и обладают глубокими корнями. До сих пор не все древние демоны вымерли, так что неудивительно, что Даоцзу хотел придавить их как можно раньше.
Гора Хуаго — это не просто одна вершина, а целая цепь горных хребтов.
Это место по-прежнему было оплотом Демонов, самым известным в Дуншэн Шэньчжоу, и носило звание одного из семи святых мест рода Демонов в Трех Мирах.
Один неприметный утес на горе Хуаго круглый год был окутан туманом. Там действовал природный массив, и часто слышался рокот грома.
Сюй Пути тихо появился в этом месте, бросил несколько взглядов в сторону тумана и, нахмурившись, прошел сквозь массив.
— Ты пришел.
Внезапно раздался голос прямо за его спиной, всего в паре футов. Ли Чаншоу весь напрягся, едва не нанеся удар.
— Бедный даос… ученик не смеет противиться воле Небесного Дао.
— Хм, ты молодец, — из-за спины Ли Чаншоу вышел некий Хуэйпао Лаодао. Кивнув Ли Чаншоу, он бросил: — Иди за мной.
— Слушаюсь.
Ли Чаншоу откликнулся и последовал за даосом в самую глубь тумана.
Здесь тот самый знакомый камень сиял семицветным призрачным светом, источая тонкие нити живого очарования Дао. Казалось, внутри него тихо зарождается жизнь, словно дух плода по ошибке попал в этот духовный камень.
Камень, восполняющий Небо.
- Шуньтянь эр син, циюнь хэнтун (顺天而行，气运亨通, shùntiān ér xíng, qìyùn hēngtōng) — «следовать воле Неба — путь к процветанию удачи». ↩︎
- Цзяцин цзюшу (驾轻就熟, jià qīng jiù shú) — «править легкой повозкой по знакомой дороге», действовать умело благодаря накопленному опыту. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
