Глава 734: Захват власти на горе Линшань
Мучение, истинное мучение.
В глубине души он не переставал смеяться, но на лице застыло скорбное и свирепое выражение — в этот миг Ли Чаншоу и вправду было слишком мучительно.
Что это был за ход?
Добао Даожэнь у всех на глазах обчищает чужой дом, Лао-цзюнь вмешался и перехватил удачу учения Запада, Юаньши Тяньцзюнь выступил вперед, чтобы сдержать Цзеинь Даожэня, а Небесное Дао плывет по течению, заставляя святого Цзеиня окончательно утратить влияние в мире.
Эта тайная нить была заложена действительно очень и очень давно.
С того самого момента, как святой Тайцин по поведению Вэньцзин вычислил, что она захочет откусить кусочек золотого лотоса, этот великий спектакль уже находился под его контролем, и Ли Чаншоу участвовал в нем от начала до конца.
Но ни учитель, ни ученик ни разу не упоминали слово «Будда» прямо; каждый их обмен мнениями был скрыт в тех диалогах, что происходили в среднем раз в восемнадцать дней.
Ли Чаншоу еще давно напоминал святому Тайцину, что у учения Запада могут быть контрмеры, и предлагал взять за образец созданный им шаблон клятвы Небесному Дао.
Святой Тайцин тоже предупреждал Ли Чаншоу, чтобы эти дела не выплыли наружу, иначе двое святых учения Запада могли бы полностью отдаться под власть Небесного Дао, тем самым разрушив их расчеты.
Позже, из-за давления Небесного Дао и принуждения со стороны Даоцзу, святой Тайцин заранее поручил это дело Лао-цзюню.
После этого Ли Чаншоу велел Вэньцзин-даожэню скрываться в учении Запада, шаг за шагом приближаясь к месту, где находился золотой лотос.
А затем, в самом конце Великого Бедствия Обожествления, когда Небесное Дао и Цзеинь одновременно выступили против бессмертных учения Цзе, он позволил Вэньцзин уничтожить золотой лотос. Несколько тысяч учеников учения Цзе, обращенных святым Цзеинем, одним ударом сокрушили удачу учения Запада.
Согласно правилам Небесного Дао, учение Запада в тот момент превратилось в «незаконного жителя», и если бы какое-то великое учение пришло ему на смену, как можно скорее провозгласив свои догматы, Небесное Дао само бы тайно подтолкнуло этот процесс.
Лишь когда все эти приготовления были завершены, Добао получил возможность основать учение Будды.
Произошедшее здесь было далеко не так просто, как если бы Добао Даожэнь всего лишь прочел сутры, изложил доктрину и принес несколько великих обетов.
Здесь переплелись и борьба за удачу, и интриги учения Людей, длившиеся многие годы.
Не стоит смотреть на то, что сейчас к горе Линшань медленно летит Добао-шисюн, готовясь принять управление ею в качестве Фоцзу. На самом деле, огромный вклад в это дело внес…
Ли Чаншоу только хотел поднять руку, как кто-то положил ему ладонь на плечо, и эта фигура вышла из тени.
Великий Маг Сюаньду.
Если бы не «всемирное тяготение» Великого Мага Сюаньду, действовавшее на Вэньцзин, она могла бы колебаться в тот момент, когда нужно было кусать лотос, и упустить драгоценный шанс.
Ли Чаншоу мысленно выразил молчаливое одобрение семье Великого Мага, которая в этот момент бороздила просторы Моря Хаоса на корабле «Куньпэн».
В это время Добао, сохраняя истинный облик Фоцзу и улыбку на лице, медленно приближался к горе Линшань с юго-востока.
Хотя Лао-цзюнь уже вернулся в Небесный дворец, Юаньши Тяньцзюнь восседал на белом облаке, неспешно следуя за Добао Даожэнем высоко в небе, и в его глазах читалась легкая усмешка.
В этой партии Юаньши Тяньцзюнь стоял на самом высоком уровне.
Атмосфера на горе Линшань была невероятно гнетущей.
Цзеинь Даожэнь неподвижно сидел в самой глубине главного зала; ему не было нужды скрывать свои чувства — сейчас в его душе наверняка царил полнейший хаос.
Еще со времен до достижения святости в древности, эти двое соучеников, Цзеинь и Чжуньти, неустанно трудились ради фразы «Западу предначертано великое процветание».
Они не гнушались никакими средствами: ложью, обманом, воровством, и даже возвели это в ранг учения Дао, передавая тем ученикам, которых выбирали для развития великого учения.
Все их усилия были ради процветания Запада, ради того, чтобы они, врожденные могущественные существа, не уступали «обладающим глубокими истоками» великим силам, подобным Троим Чистым, что были созданы из изначального духа бога Паньгу!
Ради того, чтобы они, такие «святые великих обетов», стояли в одном ряду с Троими Чистыми!
Вот за что они боролись.
Но теперь в итоге…
Все оказалось пустотой.
Святой Чжуньти из-за того, что в своих поступках перешел все границы, был убит совместными усилиями двоих учеников-святых учения Дао.
А он, великий святой, все же отстал на несколько шагов от святого Тайцина и был прижат им так крепко, что не осталось места для сопротивления.
Столько лет они строили козни против учения Дао;
Столько лет подстрекали к войне между учениями Чань и Цзе.
Наконец, между Чань и Цзе вспыхнула великая битва, но учение Людей легким движением руки совершило подмену неба солнцем1, и прямо перед тем, как учение Запада должно было начать процветать, перехватило его удачу.
Заодно они полностью перекрыли все пути к отступлению.
Цзеинь не поверил бы даже в самоубийство Даоцзу, если бы в этом деле не участвовал тот мерзавец «девяносто восемь процентов»!
Какими бы высокими ни были его выдержка, воспитание и проницательность в обычные дни, в этот миг его сердце Дао слегка дрогнуло, а в глубине души вспыхнул неописуемый гнев.
И посмотрите, посмотрите на этих учеников!
Цзеинь Даожэнь обвел взглядом собравшихся внизу, и увидел, что половина из них сидит за спинами четверых: Вэньшу, Пусяня, Цзюйлюсуня и Цыхан.
Другая половина учеников хоть и оставалась на своих прежних местах, но в самом первом ряду, ближе всего к нему, сидел один лишь Сюй Пути.
Цзеинь выдавил слабую, удовлетворенную улыбку, рассматривая своего ученика.
Не считая Дицзана, он был более всего доволен, пожалуй, именно Пути.
По сравнению с тем, что было несколько столетий назад, состояние Дао у Пути достигло таких высот, что он почти сравнялся с Милэ тех лет.
Хоть какое-то утешение.
Стоявший рядом Цзяе произнес тяжелым голосом:
— Учитель, как нам поступить в этом деле?
Цзеинь хранил молчание.
Один старый даос мрачно проговорил:
— У святого Тайцина поразительно искусные расчеты, он полностью просчитал судьбу нашего Запада и заранее подготовил этот ход.
— Буддизм, хм, «учение Будды», — вздохнул другой старик. — Вобрав в себя догматы нашего учения Запада и примешав множество тонкостей учения Дао, они напрямую похитили удачу, которая по праву должна была принести процветание нам!
— Сейчас не время говорить об этом, — вздохнул еще один даос. — Добао ранее заявил, что почитает учителя как Будду десяти тысяч поколений, но это лишь выражает его намерение захватить гору Линшань.
За ним следует Юаньши Тяньцзюнь из учения Чань, и его намерение подавить нас выражено вполне открыто.
Нам нужно найти способ ответить: либо словами преградить им путь, либо готовиться к магической битве.
— Верно, — вздохнул Анань. — Учитель, сейчас нужно лишь ваше единое слово, и мы сами преградим Добао путь к горе Линшань.
Цзеинь посмотрел на Цзяе и Ананя, и, разумеется, увидел отделявших их от него Вэньшу и других практиков.
Вэньшу-даожэнь, немного подумав, произнес:
— В нынешней ситуации положение дел крайне невыгодно для нас.
На этом он замолчал.
Цзеинь Даожэнь внезапно слегка улыбнулся и медленно спросил:
— И что же ты предложишь, Вэньшу?
— Ваш ученик глуп, — Вэньшу-даожэнь поспешно склонил голову. — Не смею высказываться перед учителем… Но вот старший соученик Пути за последние годы совершал один прорыв в совершенствовании за другим, его имя громко звучит в мире, он мудр и находчив, и у него наверняка есть блестящий план, как справиться с нынешней ситуацией.
Сюй Пути, то есть Ли Чаншоу, повернул голову и посмотрел на Вэньшу, слегка нахмурившись, с предупреждением во взгляде.
Вэньшу-даожэнь в ответ лишь скромно улыбнулся.
Ли Чаншоу не проронил ни слова, погрузившись в раздумья, и ситуация на время зашла в тупик.
Цыхан, стоявшая рядом, попыталась сгладить углы:
— Я же полагаю, что следует поговорить с тем Добао и спросить, зачем он явился на гору Линшань.
— Верно, — тут же подхватил какой-то старый даос. — Учитель — святой, и ему не подобает напрямую беседовать с таким учеником святого, как Добао.
Слушая это, Ли Чаншоу втайне посмеивался.
Как же они искусны.
Эти ученики учения Запада просто невероятно искусны.
Они мгновенно сориентировались по ветру и начали активно занимать сторону победителя, в полной мере проявляя «превосходные» качества: стремление человека ввысь, а воды — вниз2. Они явно намеревались договариваться с Добао в обход Цзеиня, чтобы посмотреть, как будут делиться плоды учения Будды.
Воистину…
Не из одной семьи — не войдешь в одни двери.
Эти основные ученики, взращенные учением Запада, осознав текущее положение дел, быстро сделали свои выводы.
Какова же была эта ситуация?
Путь учения Запада в будущее был украден, Добао воплотился в главу учения Будды и, даровав святому Цзеиню почетный титул, фактически вознес его на недосягаемую высоту, намереваясь захватить власть на горе Линшань.
- подмену неба солнцем (偷天换日, tōu tiān huàn rì) — совершить грандиозный обман, незаметно подменив одно другим. ↩︎
- стремление человека ввысь, а воды — вниз (人往高处走，水往低处流, rén wǎng gāochù zǒu, shuǐ wǎng dīchù liú) — пословица о том, что люди всегда ищут лучшие условия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
