Лао-цзюнь к этому времени уже вернулся в дворец Доушуй, но Юаньши Тяньцзунь прибыл вместе с ним, из-за чего святой Цзеинь не смел и шелохнуться.
Знамя Паньгу парило в воздухе.
Небесное Дао признавало лишь само понятие «Врата Будды» и их «сокровенную суть»; ему было безразлично, кто станет Владыкой Будд, лишь бы тот был послушным в будущем.
Еще интереснее было то, что Вэньшу, Пусянь, Цзюйлюсунь и Цыхан — эти четверо отступников из учения Цзечань, вернувшиеся в Западное учение, теперь, когда Юаньши Тяньцзунь вот-вот должен был явиться, сохраняли полное спокойствие и невозмутимость, словно давно знали о грядущем.
Чем занимались Вэньшу и остальные всё то время, что провели на горе Линшань после возвращения?
Они сколачивали клики, вытесняли Сюй Пути и избавлялись от старых даосов, что шли им наперекор, прочно прибрав к рукам реальную власть на горе Линшань еще до того, как святой Цзеинь успел вставить слово.
Как ни посмотри, это был заговор, подготовленный специально к сегодняшнему превращению Добао в Будду!
Если бы святой Цзеинь не решился лично устроить кровавую баню на горе Линшань, у него не осталось бы средств помешать захвату власти.
Но если зрить в корень, это были лишь горькие плоды, которые он вырастил сам.
Учитель действует, а ученики смотрят; как учитель наставлял, так они сегодня и поступили.
Что еще хуже, Ли Чаншоу тайно помогал за кулисами, решив в этот миг окончательно сокрушить волю святого Цзеиня.
— Учитель… — тихо позвал Сюй Пути и вполголоса произнес: — Ученик желает вернуться в свою обитель для самосовершенствования и на этом временно покидает гору Линшань.
Цзеинь-даожэнь заметно нахмурился, хотел что-то сказать, но затем медленно кивнул:
— Твой уход к лучшему, по крайней мере, у бедного даоса останется наследник учения.
— Благодарю учителя за милость наставления, ученику нечем отплатить за это.
Сюй Пути поднялся, отвесил Цзеинь-даожэню даосский поклон и обернулся, чтобы взглянуть на Вэньшу и остальных.
В этот миг все ученики Западного учения хранили молчание; лишь немногие встретились взглядом с Ли Чаншоу, но тут же поспешно отвели глаза.
— Хм, — Ли Чаншоу мрачно хмыкнул и, вскочив на облако, полетел прочь от горы Линшань.
Юаньши Тяньцзунь бросил на него взгляд. Сердце Ли Чаншоу вмиг сжалось, но он притворился, что всё идет как обычно.
В конце концов, этот второй шибо не заметил никаких следов и не стал задерживать Сюй Пути, позволив ему улететь на облаке.
На горе Линшань подле Цзеиня больше никого не осталось.
Сцена принуждения к отречению при поддержке Юаньши Тяньцзуня и медленном приближении Добао в тишине разыгрывалась на горе Линшань.
Ли Чаншоу не ушел далеко.
Сейчас он придерживался сути образа Сюй Пути, считая такой поступок наиболее разумным и лишенным изъянов.
В самой глубине души Сюй Пути была та же «благородная отстраненность», что и у Дицзана; он не желал якшаться с Вэньшу и им подобными, но при этом был весьма осторожен, особенно после того, как прежде подвергался преследованиям и нападкам.
В этот момент решение покинуть гору Линшань было самой естественной и ожидаемой реакцией.
Существа на горе Линшань на самом деле не стоили его жалости, да и не имел он права жалеть святого Небесного Дао.
Каждый лишь пожинает плоды своих деяний.
Он не удалялся слишком далеко, наблюдая за происходящим на горе Линшань с расстояния в несколько тысяч ли.
И вот Добао, окруженный сиянием в десять тысяч чжанов, достиг вершины горы Линшань. Восседая на лотосовом троне, он склонил голову перед святым Цзеинем в буддийском приветствии. Его звучный, глубокий и неспешный голос разнесся по всей горе Линшань:
— Приветствую Будду десяти тысяч поколений.
Цзеинь с бесстрастным лицом кивнул, словно уже принял решение, и произнес:
— Раз почитаешь меня, то должен величать учителем.
— Будда — это священный титул, я же Мировой Почитаемый, что означает «Почитаемый в этом мире», — спокойно ответил Добао. — Будда десяти тысяч поколений пребывает в прошлом, настоящем и будущем, заложив основу Врат Будды, но ему не обязательно являться перед людьми. Этот почитаемый лишь выражает уважение Будде десяти тысяч поколений, но не обязан проявлять послушание или благоговение.
Лицо Цзеинь-даожэня стало неописуемо хмурым.
Этот ход… этот ход был принудительным выходом на покой.
Цзеинь-даожэнь сказал:
— Раз ты почитаешь меня, я вправе лишить тебя твоего сана.
— Будда десяти тысяч поколений ошибается, — Добао сложил пальцы в жесте нянь-хуа1 и с улыбкой начал излагать буддийское учение: — Врата Будды установлены этим почитаемым, Будда исходит от этого почитаемого, и все проявления ведут к нынешнему дню, все плоды собираются здесь. Всё, что Будда десяти тысяч поколений делал прежде, было лишь подготовкой к открытию врат для моего пришествия. Будда прошлого должен остаться в прошлом, Будда будущего явится в будущем, а мы с тобой существуем лишь в настоящем. Мировой Почитаемый и есть Владыка Будд. Хотя Будда десяти тысяч поколений заложил основы Врат Будды, он существовал еще до их рождения, а потому не может лишить этого почитаемого его сана.
Цзеинь-даожэнь помолчал немного, затем медленно кивнул:
— Что ж, бедный даос недооценил тебя.
— Раз Врата Будды возвысились, прошу Будду десяти тысяч поколений впредь не называть себя последователем учения Дао, — с улыбкой произнес Добао-даожэнь. — Будда и Дао одного корня, но в мире нет вечного покоя. Заслуги Будды десяти тысяч поколений безмерны, долголетие его безгранично, и отныне его имя — Амитофо. Всяк входящий во Врата Будды должен помнить труд Будды десяти тысяч поколений по созданию Западной Чистой Земли, восхвалять его свершения и использовать фразу «Вверяю жизнь Будде безмерности» в качестве чань-юй2.
Сказав это, Добао сложил ладони и склонился перед Цзеинем.
— Намо Амитофо.
Его голос только успел стихнуть, а на всей горе Линшань всё еще царила тишина.
Неизвестно, кто первым сложил ладони и запел имя Будды, но вскоре все старые даосы и ближайшие ученики святых Западного учения хором подхватили это имя.
В уголках губ Цзеиня промелькнула улыбка облегчения, и его фигура начала медленно таять на циновке, словно всё и так было в его руках.
Добао-даожэнь посмотрел на учеников Западного учения внизу и, безмятежно улыбнувшись, произнес:
— Сегодня следует утвердить правила Врат Будды, прояснить их догматы и усовершенствовать дела учения.
Ученики Западного учения поднялись и поклонились, сменив прежние жесты на сложенные ладони.
Над горой Линшань засиял золотой свет, одно за другим являлись благие знамения, и начали нисходить частицы небесных заслуг — пусть и не слишком обильные.
Лишившись Источника девяти нечистот, Небесное Дао больше не могло разбрасываться заслугами и теперь раздавало награды весьма скупо.
Ли Чаншоу, разумеется, не получил ни капли заслуг; теперь он стал посторонним, а Сюй Пути более не имел никакой существенной связи с Вратами Будды.
Весьма недурно.
На пути к горе Линтайшань Ли Чаншоу, стоя на облаке, размышлял о том, с какой стороны Цзеинь может нанести ответный удар.
Глядя на эти Врата Будды: снаружи — Западное учение, а внутри — уже суть Дао.
Предстоящее «празднование» его не касалось.
Спустя несколько дней весть о создании Врат Будды и о том, что Небесное Дао даровало им путь к великому процветанию, бурно разнеслась по всему Хунхуану.
Добао провозгласил себя Жулаем, стал Владыкой и Предком Будд, установил ранги будд, бодхисаттв, архатов и ваджр. Он сразу же пожаловал титулы нескольким великим бодхисаттвам, а самым старым ученикам святых Западного учения раздал почетные, но необременительные буддийские имена.
Затем Добао поручил дела учения нескольким бодхисаттвам-даши, а сам предавался праздному досугу.
Еще через несколько дней Му Гунань из Небесного двора прибыл на гору Линшань, чтобы объявить указ: Владыке Будд горы Линшань жаловалось место среди Пяти Старцев — должность номинальная, но означавшая, что отныне Врата Будды подчиняются Небесному двору.
Все во Вратах Будды с радостью согласились, официально вступая на путь великого процветания.
Добао не забыл и о Дицзане из подземного мира: он направил ему указ, возводящий Дицзана в сан Будды.
Дицзан долго молча смотрел на этот свиток, но в конце концов уничтожил его и произнес свою знаменитую фразу:
— Пока ады не опустеют, клянусь не становиться Буддой.
Скрытый смысл был ясен: Дицзан принял свою причастность к Вратам Будды, но не признал смену власти на горе Линшань. Он проигнорировал указ Добао, продолжая служить опорой удачи Врат Будды, и не собирался устраивать смуту на Линшане.
С тех пор он навеки остался в подземном мире, даруя спасение неприкаянным душам и облегчая страдания живых существ.
Цзеинь-даожэнь удалился в затворничество на заднем склоне горы Линшань, перестав являться миру; его присутствие почти полностью исчезло между небом и землей.
Ли Чаншоу лишь вздыхал, думая о положении этого святого.
После некоторых колебаний Ли Чаншоу всё же отправился на гору Хуагошань в Восточном океане и под присмотром Небесного Дао взглянул на духовный зародыш внутри камня.
На этот раз у него было сердцебиение.
- нянь-хуа (拈花, niánhuā) — жест «поднесения цветка», отсылка к преданию о возникновении учения, когда Будда молча поднял цветок, а его ученик ответил улыбкой. ↩︎
- чань-юй (禅语, chányǔ) — буддийское изречение или термин, используемый для наставления или в медитативной практике чань-буддизма. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
