Глава семьсот тридцать шестая. Даоцзу — эта огромная обезьяна!
Происхождение Цянь Лияня и Шунь Фэнъэра на самом деле довольно любопытно.
Изначально они были двумя братьями из рода людей. После смерти они встретили два потока эссенций золота и воды этого мира, превратились в демонов-бессмертных и вступили в учение Цзе.
Цянь Лияня звали Гао Цзюэ, а Шунь Фэнъэра — Гао Мин. Они были бессмертными учения Цзе, попавшими на Алтарь возведения в ранг божеств в начальный период Великого Бедствия.
Сами по себе эти братья не обладали какими-то великими способностями, но были достаточно сообразительны, быстро реагировали и владели «полуврожденной» божественной способностью к разведке. Внешность их была весьма причудливой1, но внушительной.
Ли Чангэн покинул Хунхуан, Цзян Шан руководил возведением в ранг божеств, и этих двоих братьев выбрали в качестве гонцов, прислуживающих перед дворцом Линсяо. Под защитой силы Небесного Дао они могли в мгновение ока разведать любое место в трех мирах: Небесном, Земном и Людском.
И вот, когда то семицветное сияние ударило во дворец Линсяо, это встревожило всех небожителей, обсуждавших дела внутри.
Юйди как раз пребывал в раздражении и готов был разгневаться, но Цянь Лиянь и Шунь Фэнъэр вовремя вошли в зал с докладом. Получив приказ, они взглянули на место, откуда исходило сияние, и снова обратились к императору.
— Докладываем Вашему Величеству! — твердо произнес Гао Цзюэ. — По наблюдениям вашего покорного слуги, источником сияния является каменная обезьяна. Она находится на горе Хуаго, принадлежащей землям демонов в Восточном Океане. Эта обезьяна, кажется, обладает врожденными божественными силами: ее рождение вызвало всплеск духовной энергии, который потревожил Небесный Дворец!
— Каменная обезьяна?
Юйди на мгновение замолчал, и в величественном зале Линсяо пронеслись колебания силы Небесного Дао.
Вскоре Юйди спокойно произнес:
— Всего лишь плод, рожденный камнем, восполняющим небо. Вероятно, он получил часть силы, дарованной Святой Матерью людей. Верные подданные, продолжайте обсуждение дел, не стоит обращать на это внимания.
Божества склонили головы, принимая приказ, и хором ответили: «Слушаемся».
Цянь Лиянь и Шунь Фэнъэр, поклонившись, отступили и встали на страже у дверей зала плечом к плечу с бывшими Четырьмя Святыми с острова Цзюлун, а ныне — четырьмя маршалами, охраняющими дворец Линсяо. Вид у них был весьма величественный.
Внутри зала Линсяо обсуждение дел продолжилось в прежнем ритме, но настроение Юйди почему-то улучшилось.
Прошло уже много времени с тех пор, как этот Небесный Император улыбался, но сегодня он улыбнулся уже несколько раз.
На горе Линтай Фанцунь Ли Чаншоу, сложив пальцы, произвел вычисления и быстро узнал через Небесный Дао о рождении каменной обезьяны в Восточном море и о том, что это встревожило Небеса.
Немного поколебавшись, он все же направил облако к Восточному морю, чтобы втайне проследить за реакцией Небесного Дворца.
Как наставнику обезьяны, лично назначенному Даоцзу, это входило в круг его «прямых обязанностей».
Через полдня, в сумерках, Ли Чаншоу наконец-того увидел каменную обезьяну собственными глазами.
Она свернулась калачиком в расщелине скалы. Светло-золотистая шерсть была покрыта грязью, а на бедрах красовалось подобие одежды из листьев, прикрывающее наготу.
Не стоит недооценивать этот покров из листьев — именно в таких деталях проявлялось отличие священного плода Неба и Земли от обычных существ.
В глазах обезьяны Ли Чаншоу увидел легкую растерянность, небольшую тревогу, но еще больше — стремление и любопытство.
Сгустилась ночь. Обезьяна потрогала свой пустой живот, вышла наружу, нашла немного листьев и травы, пожевала их, а вскоре обнаружила несколько персиковых деревьев, залезла на них и с аппетитом подкрепилась.
После этого обезьяна весьма осторожно вернулась в ту самую расщелину в скале и, тихо свернувшись, провела там свою первую ночь после появления на свет.
Над Восточным морем нависли густые тучи, на горе Хуаго начались ветер и дождь.
Обезьяна безучастно смотрела на темные склоны гор, слушая шум дождя и завывания ветра. Ли Чаншоу не знал, что именно она может сейчас видеть или чувствовать.
Но, скорее всего, она чувствовала одиночество живого существа.
Обезьяна зевнула, ее веки начали подрагивать, и она постепенно погрузилась в глубокий сон.
Ли Чаншоу опустился на эту скалу, сел, скрестив ноги, скрыл свое присутствие, став почти прозрачным, и с задумчивым лицом просидел так всю ночь, охраняя ее.
Под защитой Небесного Дао Ли Чаншоу не беспокоился о безопасности обезьяны.
Но почему-то ему хотелось быть к ней поближе — можно сказать, тайно составить ей компанию в эту самую трудную, первую ночь.
На следующее утро, когда Ли Чаншоу собрался тихо уходить, в его сердце возникло множество озарений.
Эти озарения не касались Великого Дао или божественных способностей, они касались самой жизни.
Живые существа рождаются одинокими, поэтому они жаждут союза с другими.
Оказавшись в одиночестве в этой темной беззвездной ночи, каменная обезьяна, возможно, именно из-за этого станет стремиться к свету и преследовать его.
Потому что ночь так глубока, и оттого еще сильнее верится, что впереди ждет сияние.
Сердце Ли Чаншоу наполнилось чувствами. Неизвестно почему, он вспомнил те тяжелые дни перед смертью в своей прошлой жизни.
Когда его состояние во второй раз резко ухудшилось, он скрыл это от семьи. Лишь лучший друг проводил его в последний путь. Он оставил прощальное видео, в котором выразил благодарность родным и свою вину перед ними.
Сидя в инвалидном кресле и превозмогая боль, глядя на желтеющие листья платана, Ли Чаншоу тоже сомневался и терялся, не понимая, что вообще значит эта его жизнь, которая должна была оборваться так рано, едва достигнув зрелости.
Но сомнения и подозрения ничего не могли изменить — концом жизни была полная тьма.
Ли Чаншоу не раз задавал себе вопрос: «Является ли тот, кто проснулся в мире Хунхуан, тем же самым человеком из прошлой жизни?»
И он нашел ответ:
Да.
Это не было пересадкой памяти, не было возрождением души и даже не было перерождением через круг сансары после чаши от Мэн По.
Проще говоря, чжэнь-лин2 этого существа — Ли Чаншоу — прошел сквозь пространственно-временную щель и был затянут в систему Шести Путей Перерождения Хунхуана.
Река истинных духов течет не только в Море Хаоса и мире Хунхуан, она протекает через все материальные миры, проецируя мириады живых существ.
И Море Хаоса — далеко не единственный материальный мир.
Если найти ту самую пространственно-временную щель, можно вернуться на Землю.
Истина его попадания сюда — это крайне маловероятное событие: крупица истинного духа сохранила сознание существа, спроецированного в прошлом мире.
Когда Ли Чаншоу осознал это, его понимание Дао стремительно возросло.
Ранее в дворце Цзысяо Ли Чаншоу спорил об этом с Даоцзу, намеренно дав тот ответ, который Даоцзу хотел услышать. Он заставил Даоцзу поверить, будто сам Ли Чаншоу убежден, что это Старший Лан перетянул его в Хунхуан.
На самом деле Старший Лан не смог бы этого сделать. Даоцзу тоже был на это не способен.
Это была чистая случайность.
Старший Лан, просчитывая Небесный Дао, увидел Ли Чаншоу в будущем Хунхуана и, напротив, решил, что это Даоцзу и Небесный Дао призвали его сюда как дополнение к незавершенному плану их «Комитета жителей Хунхуана».
В конце концов, и Хунцзюнь Даоцзу, и Старший Лан делали выводы, исходя лишь из своих собственных позиций.
Ли Чаншоу же пошел иным путем. Он изучил свойства истинного духа и то, как истинный дух взаимодействует с Дао, тем самым фундаментально доказав способ своего перемещения.
Тот незавершенный план «Комитета жителей Хунхуана» и был истинной целью последней отчаянной попытки Старшего Лана. Сейчас у Ли Чаншоу не было достаточно доказательств, и он не мог быть уверен до конца.
Но с этой точки зрения Ли Чаншоу и каменная обезьяна были товарищами по несчастью.
Глядя на обезьяну, Ли Чаншоу словно видел того самого младенца, который только что обрел память о прошлой жизни, сжался в палатке родителей и мелко дрожал всем телом.
Страх перед неизвестным;
Стремление к внешнему миру;
Трепет от обретенной жизни;
И то жалкое, смешное чувство одиночества в глубине души…
— Что ж, — тихо вздохнул Ли Чаншоу.
В это мгновение он решил, что будет учить эту обезьяну как следует. Он не станет навязывать ей никакой миссии и не будет намеренно привязывать ее к колеснице войны против Небес.
Для восстания против Небес хватит и его одного.
Перед уходом Ли Чаншоу увидел стаю обезьян, проходящую мимо расщелины, где прятался каменный приемыш, и на его губах появилась слабая улыбка.
Наставник в круговороте перерождений наверняка в целости и сохранности.
Хотя сравнивать наставника с обезьяной не совсем прилично, разве эти обезьяны, подобравшие каменного сородича, не подобны наставнику, подобравшему его самого в те годы?
В следующую секунду брови Ли Чаншоу слегка дрогнули.
Однако он не стал ничего предпринимать. Его облако не остановилось, и фигура скрылась среди белых туч.
***
- Суй-синь-со-юй (随心所欲, suí xīn suǒ yù) — следовать желаниям сердца; здесь — иметь причудливую или необычную внешность. ↩︎
- Чжэнь-лин (真灵, zhēn líng) — истинный дух; фундаментальная, неизменная сущность существа в китайской мифологии и литературе о культивации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
