Глава семьсот тридцать девятая: Обучение обезьяны (часть первая)
Дао следует естественности, а обитель — зову сердца.
На горе Линтай Фанцуньшань Ли Чаншоу возлежал в кресле-качалке, наслаждаясь ласковыми лучами солнца. На его лице, напоминающем облик старца с волосами белыми, как перья журавля, и кожей младенца1, играла легкая улыбка.
Великое процветание Запада его не касалось, и какое ему было дело до появления на свет Цзинь Чаня?
Его заботой было наставить обезьяну на верный путь, попутно расставив ловушки, чтобы перед началом странствия на Запад нанести удар по Даоцзу и Небесному Дао. И неважно, победит он или проиграет, исчезнет ли бедствие «Путешествия на Запад» или нет — всё это не имело особого значения.
В случае победы в мире воцарится покой, в случае поражения — он скроется в глубинах Хаоса.
С другой стороны, Сунь Укун действительно был прирожденным воином.
Минуло ровно сто дней с тех пор, как Сунь Укун поднялся на гору. Сегодня во время толкования священных текстов в переднем зале обезьяна уже могла смирно сидеть и внимательно вникать в суть писаний.
Его успехи были поразительны.
Что же до самого процесса обучения, то, кроме создания в пещере Сеюэ Саньсиндун атмосферы равенства, свободы и доброжелательности, Ли Чаншоу пока не предпринимал ничего лишнего.
Благодаря десятилетнему опыту скитаний в мире смертных, Сунь Укун быстро сдружился с шисюн и шицзе.
С негласного позволения Ли Чаншоу, Сунь Укун, опираясь на магические пассы, подсмотренные у соучеников, уже освоил начальные техники совершенствования. Всего за полмесяца он прошел путь, на который у обычных заклинателей уходят годы, а то и десятилетия.
С этого момента Ли Чаншоу больше не мог оставаться сторонним наблюдателем — пора было брать руководство в свои руки.
Иначе можно было упустить «золотое время», когда обезьяна быстрее всего набирала силу.
Способов дать обезьяне «особый урок» у него было предостаточно; сегодня, во время проповеди в главном зале, он изящно разрешил этот вопрос.
Что же он сделал?
На самом деле, он просто воспользовался моментом и дал обезьяне намек.
Завершив толкование канонов Дао, Ли Чаншоу спросил учеников, остались ли у них неясности или вопросы.
Несколько учеников, своего рода «старост», которые обычно проявляли себя лучше других, задали обычные вопросы по текстам, и Ли Чаншоу разъяснил каждому их сомнения.
В конце концов Укун не выдержал и сам задал вопрос.
— Учитель! Э-хе-хе, почтенный Учитель, может ли ученик полюбопытствовать, является ли то, что я сейчас практикую, методом долголетия?
Ли Чаншоу с бесстрастным лицом ответил:
— В мире существуют высшие законы, рожденные тремя тысячами Великих Дао; каждый путь может привести в обитель долголетия, а зависит всё от твоего случая и предопределения.
Разве мог Укун не понять, что это лишь пустые отговорки?
Он поспешно совершил земной поклон и, стоя на коленях на циновке, произнес:
— Ученик не имеет ни малейшего намерения перечить Вам и не смеет дерзко рассуждать о Великом Дао. Просто, Учитель, Ваш ученик туп, я странствую уже больше десяти лет, но так и не увидел даже тени бессмертного метода долголетия. Если у Вас, Учитель, есть такой способ, не могли бы Вы дать ученику точный ответ, чтобы мое сердце обрело покой.
— Что же это? — Ли Чаншоу слегка нахмурился. — Судя по твоим словам, если бы у твоего Учителя не оказалось метода долголетия, ты бы переметнулся к другому?
— Ученик не смеет, ученик не смеет! — Укун склонился, ударяясь лбом о пол. — Я пришел к Вам без единого подношения, а Вы всё равно приняли меня в ученики. Ваш ученик — не то существо, у которого нет ни сердца, ни совести! Просто, Учитель… я лишь хочу знать, есть ли у меня в будущем надежда на долголетие или нет. Если надежды нет, я бы сначала вернулся на гору Хуагошань, чтобы устроить дела своих детей и внуков, а потом вернулся бы служить Вам, Учитель!
Ли Чаншоу равнодушно спросил:
— Знаешь ли ты, сколько твоему Учителю лет?
Укун оторопел.
Стоявший рядом шисюн с улыбкой произнес:
— Шиди, ты пришел из мира смертных, поэтому простительно, что ты не знаешь титула нашего Учителя. Учитель — великий могущественный муж этого мира, странствующий по Хунхуану. Его почитают как Лаоцзу и называют старшим. Бессмертных небожителей, обладающих долголетием, которому ты так завидуешь, не так уж много, но и они, встретив Учителя, обязаны выказывать глубочайшее почтение. Стоит Учителю пошевелить пальцем — и они рассеются как дым.
Глаза Укуна загорелись:
— О? Неужто правда?
— Ах ты, макака!
Ли Чаншоу и впрямь рассмешило поведение этого пройдохи, и он щелкнул Укуна по лбу.
Перед глазами Укуна на мгновение промелькнули видения, он ощутил древнее, необъятное дыхание Дао, которое существовало между небом и землей с незапамятных времен.
У каменной обезьяны не осталось сомнений, и он принялся неистово кланяться, моля о прощении.
Ли Чаншоу произнес:
— Совершенствование — это не погоня за первенством, это путь живого существа к Великому Дао. Укун, войдя в мои врата, ты уже ступил на этот путь, но как далеко ты пройдешь и чего достигнешь — зависит лишь от твоего собственного упорства. Учитель может дать тебе метод, но не может помочь преодолеть преграды. Учитель может научить тебя чувствовать Дао, но не может вложить его тебе в руки. Поэтому я не буду говорить ни тебе, ни остальным о «царстве долголетия» или о том, как его достичь. Вы постигаете Дао и должны искать свою истинную сущность, возвращаться к подлинному «я», обретать свободу и радость, искать истинный смысл в пустоте и находить свое «эго» в тумане неведения. Понятно ли вам?
Все ученики хором склонили головы в знак согласия, и Укун тоже поспешно сложил ладони.
Ли Чаншоу продолжил:
— Раз уж мы заговорили об этом, скажу еще кое-что. Укун, ты в моих вратах уже сто дней, твое сердце искренне, а усердие велико. Учитель видит это и признает тебя своим учеником. Сегодня я передам тебе метод совершенствования, и ты сам сможешь сделать выбор.
Сунь Укун, хихикая, ответил:
— Учитель, чему Вы научите, то ученик и будет постигать.
— Не паясничай и слушай внимательно, — серьезно сказал Ли Чаншоу. — Есть у меня метод, зовется «Путем постижения пустоты». Он учит осознавать принципы пустоты, ежечасно исправлять свое сердце, видеть истину в иллюзии и иллюзию в истине. Хочешь ли ты обучиться этому?
Укун спросил:
— Учитель, через сколько времени этот метод принесет долголетие?
Ли Чаншоу ответил:
— Если твои прозрения будут глубоки, совершенствование — успешным и ты не встретишь преград, то через пять или шесть тысяч лет сможешь обрести долголетие.
— Слишком долго, слишком долго. Я ведь еще надеюсь продлить годы жизни своим старым обезьянам.
Ли Чаншоу кивнул и снова заговорил:
— Есть у твоего Учителя и другой путь, который может прояснить природу ума и увеличить срок жизни. Нужно лишь постоянно размышлять и постигать суть вещей. Если через три-четыре тысячи лет всё пойдет гладко, обретешь долголетие.
— Долго, всё еще слишком долго!
В глазах Сунь Укуна читалось нетерпение. Сначала он принялся рассыпаться в извинениях, а затем спросил:
— Учитель, а нет ли способа обрести долголетие за несколько десятков или сотен лет?
Многие из стоящих по бокам учеников не смогли сдержать смешков.
Кто-то из них не выдержал:
— Да будь ты хоть последователем пути демонов, и то не смог бы за несколько столетий взрастить плод бессмертия.
— Укун, не гневи Учителя…
— Хм!
Ли Чаншоу вмиг переменился в лице и холодно бросил:
— Укун, сердце твое беспокойно, ты жаждешь долголетия, ослепленный нетерпением. А ну, подойди!
Сунь Укун задрожал, но быстро вышел вперед и опустился на колени перед Ли Чаншоу.
Тот поднялся, призвал деревянный хлыст и не слишком сильно, но ощутимо ударил Сунь Укуна трижды по спине, отчитывая:
— Пусть это послужит тебе уроком, иди и хорошенько всё осознай!
Вслед за этим фигура Ли Чаншоу бесшумно растаяла в воздухе, оставив учеников в недоумении. Они окружили Сунь Укуна, принявшись корить его на все лады.
Все твердили, что Сунь Укун вел себя непочтительно и разгневал Учителя.
Однако Сунь Укун лишь ухмылялся, не выказывая ни капли стыда.
Напротив, все они упустили из виду два важных момента.
Во-первых, обезьяна сказала, что хочет быстро стать бессмертным, чтобы вернуться и помочь своим сородичам весело практиковать магию. Это означало, что когда один обретает Дао, его куры и собаки возносятся на небеса2 — поступок, запретный для истинных заклинателей. Традиция Хунхуана гласит, что закон нельзя передавать легкомысленно; к тому же подобные действия вносят в судьбу школы множество переменных и могут навлечь кармические препятствия.
Во-вторых, когда эти ученики вступали в школу, Учитель не спрашивал их, какой метод они хотят изучать — он просто швырял им свиток в лицо. Сегодня же он даже предоставил выбор.
Тс-с, вот она — предвзятость во всей красе.
…
Ночь была глубока, кругом царила тишина, Ли Чаншоу отдыхал.
В пещере Сеюэ Саньсиндун некая фигура, подозрительно озираясь, кралась из стороны в сторону, пока не юркнула под окно «элитного яодуна», где жил Ли Чаншоу, и там тихо позвала:
- Хэ фа тун янь (鹤发童颜, hè fà tóng yán) — описание старца, обладающего волосами белыми, как перья журавля, и лицом молодым и румяным, как у ребенка. ↩︎
- И жэнь дэ дао цзи цюань шэн тянь (一人得道鸡犬升天, yī rén dé dào jī quǎn shēng tiān) — букв. «когда один обретает Дао, его куры и собаки возносятся на небеса»; идиома о тех, кто возвышается за счет чужих успехов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
