— Учитель, Учитель!~
Это был Сунь Укун.
Видя, что внутри тишина, Сунь Укун осторожно приоткрыл окно, на цыпочках пробрался внутрь и, опустившись на колени у ложа Ли Чаншоу, безмолвно отвесил несколько земных поклонов.
— Учитель, не знаю, правильно ли я понял ваш замысел: хотели ли вы, чтобы ученик пришёл к вам глубокой ночью?
— А ты, малый, не так уж и глуп.
Говоря это, Ли Чаншоу незаметно активировал здесь барьер бессмертной силы, приподнялся на ложе и устремил взор на сидящую перед ним на коленях обезьяну.
Сунь Укун тоже поднял голову, встретившись с ним взглядом; его глаза по-прежнему светились живостью и ясностью.
Ли Чаншоу произнёс:
— Поднимайся, в будущем не нужно столько церемоний.
— Благодарю, Учитель! Благодарю, Учитель! — то и дело повторял Сунь Укун.
Говорил он быстро и любил повторять короткие фразы, словно боялся, что другие его не услышат.
Ли Чаншоу сказал:
— Раз уж ты прозрел, я могу обучить тебя тем бессмертным искусствам, к которым ты стремишься. Но, Укун, прежде чем я передам их тебе, я задам тебе несколько вопросов и заключу с тобой «соглашение из трёх пунктов»1, идёт?
— Ученик во всём последует вашим наставлениям, Учитель.
— Хорошо, — Ли Чаншоу с улыбкой погладил бороду. — Сперва отвери: ради чего ты постигаешь Дао? Помимо стремления к бессмертию и беззаботной жизни, есть ли у тебя иные помыслы?
Сунь Укун ответил:
— У ученика нет особых желаний. Я лишь хочу овладеть бессмертными искусствами, чтобы и мои дети и внуки — другие обезьяны — тоже обрели вечную жизнь.
Ли Чаншоу мягко спросил:
— Твои собратья-обезьяны столь важны для тебя?
— У ученика нет ни отца, ни матери, и я не ведаю, что такое «семь чувств и шесть желаний»2.
Сунь Укун выглядел немного поникшим, но старался казаться таким же жизнерадостным, как обычно.
— Но раз эти дети называют меня своим Королём, я не могу просто так бросить их на произвол судьбы.
Ли Чаншоу сказал:
— Знаешь ли ты, что даже если ты принесёшь им бессмертные искусства, подавляющее большинство твоих сородичей не смогут достичь даже уровня Юаньсянь?
— Это… по крайней мере, у них будет шанс, это ведь лучше, чем совсем ничего.
Сунь Укун улыбнулся:
— Учитель, а вы когда-нибудь были Королём?
— Не доводилось. И как ощущения?
— Весьма вольно.
— Ха-ха-ха!
Ли Чаншоу, поглаживая бороду, тихо рассмеялся.
— Ну что ж, я дам тебе несколько техник совершенствования для рода Демонов, но не разглашай этого. То, чему я тебя научу, ни в коем случае не должно распространяться среди посторонних.
— Премного благодарен, Учитель! Премного благодарен!
— Вставай, — в руках Ли Чаншоу появилась метёлка-фучэнь. Лёгким взмахом он перенёс Сунь Укуна на циновку-путуань у кровати, и тот приземлился на неё пятой точкой.
Ли Чаншоу не стал ничего утаивать и достал технику, переданную Даоцзу, помогая Сунь Укуну быстро войти в курс дела и укрепить основы Дао.
По-настоящему «разжечь отдельный очаг».
По сути, это была одна из немногих возможностей для Ли Чаншоу пообщаться с Каменной обезьяной лицом к лицу на столь близком расстоянии. Внимательно наблюдая за врождёнными способностями камня, Ли Чаншоу вскоре почувствовал себя так, словно хлебнул глоток старого крепкого уксуса.
Таланты этой обезьяны были настолько велики, что могли заставить обычного Золотого Бессмертного лишиться душевного равновесия!
Однако совершенствование в конечном счёте требует последовательности и упорства. Подобные «отдельные уроки» для обезьяны в дальнейшем стали обычным делом.
Те самые три правила тоже были весьма любопытными.
Ли Чаншоу велел Сунь Укуну придерживаться следующего: не вредить собратьям по учению, не хвастаться своими магическими силами и способностями, а также не рассказывать никому о деталях своего пути совершенствования.
Сунь Укун, разумеется, понимал, что техники, которым его обучали, сильно отличались от тех, что практиковали его старшие братья и сёстры.
И тут Сунь Укун задал вопрос, бьющий в самую душу:
— Учитель, почему вы не обучаете этим чудесным методам старших братьев и сестёр вместе со мной?
Ли Чаншоу издал несколько негромких звуков, а затем серьёзно спросил:
— Тебе кажется, что это в некоторой степени несправедливо?
— Ученику кажется… что это и вправду несправедливо.
— Но ведь именно ты получаешь выгоду от этой несправедливости.
— Всё равно это как-то неправильно, — озадаченно проговорил Сунь Укун. — Учитель, ваша техника ведь не могла быть создана специально под меня.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Этот метод появился ещё до твоего рождения. Он предназначен лишь для тех, чьё тело невероятно крепко, а Изначальный Дух преисполнен мощи. Во всей обители ты единственный, кто способен преодолеть этот порог.
Только тогда Сунь Укун принял такое объяснение.
В ту самую первую ночь «отдельных занятий» Сунь Укун официально ступил на путь совершенствования Дао, и с этого момента уровень его развития начал стремительно расти.
Чьи «небесные подспорья» в совершенствовании самые мощные? Хунцзюнь во дворце Цзысяо не покладая рук трудится!
Как и наказывал Ли Чаншоу, Сунь Укун никому не хвастался своими успехами.
От этой скрытности Сунь Укуну было невыносимо тошно.
Но ради Плода Долголетия ему оставалось лишь терпеть и сдерживаться. Каждые несколько дней под покровом ночи он навещал Ли Чаншоу; его уровень развития взлетал ввысь, и при этом не возникало никакой опасности сбиться с пути.
Так и шло время — в горах его не замечаешь, да и в реке времён не было особых волнений.
Минуло ещё шестьдесят с лишним лет.
За эти годы Ли Чаншоу выкроил время на одно странствие, «забив» в разных местах несколько десятков «гвоздей», — можно сказать, не забывал о своём истинном деле.
Хотя Небесное Дао ни на мгновение не сводило глаз с этого места, оно наблюдало за обезьяной, а не за ним, Пути-лаоцзу.
В поднебесном мире ветер стих, облака замерли, царило полное спокойствие, и никаких великих потрясений не случалось.
В землях смертных на Южном континенте всё было мирно; о государстве Великое Шан, павшем несколько веков назад, вспоминали редко, а если и вспоминали, то чаще всего с осуждением.
К примеру, Дисиня теперь в мире людей называли величайшим тираном, наделив его посмертным позорным титулом «Чжоу» и приписав этому Чжоу-вану всевозможные злодеяния.
На деле же Дисинь в это время был праздным божеством на Небесах, наслаждаясь беззаботной жизнью с Дацзи.
Пусть он и не победил, но и в накладе не остался.
Небесный Двор тоже неуклонно развивался. Небесное воинство не раздувалось до бесконечности, а поддерживалось на умеренном уровне, как и советовал Ли Чаншоу.
Горстка отборных бойцов и командиров всегда лучше толпы тех, кто лишь заполняет число, притворяясь умелым.
Три тысячи миров в целом оставались спокойными. Дворец Линьтянь и Союз Бессмертных стали правой и левой руками Небесного Двора, помогая ему управлять всеми мирами.
Однако репутация этих двух сил среди культиваторов постепенно «протухла».
На самом деле, этого было не избежать.
Порядок всегда ограничивает личную свободу, в то время как чрезмерная свобода, напротив, рушит порядок.
Для обитателей Трёх тысяч миров Дворец Линьтянь и Союз Бессмертных олицворяли порядок. А культиваторы, чувствуя себя стеснёнными, разумеется, не питали к ним добрых чувств.
Вернёмся к горе Линтай.
Всего за шестьдесят лет развитие обезьяны достигло поздней стадии царства Истинного Бессмертного.
Разумеется, обезьяна тогда не знала, что такое неугасимый истинный дух; он просто следовал наставлениям Ли Чаншоу, преодолевая одну стадию за другой.
Та скрытая духовная сила внутри него уже пробудилась, и он уверенно шагал к обретению бессмертия.
И не только в познании Дао: за эти шестьдесят лет обезьяна обучилась различным боевым техникам и божественным способностям. Семьдесят два превращения были уже освоены на начальном уровне, а уж полёты на облаках и вовсе стали привычным делом.
Подобные успехи обезьяны неизбежно привели к тому, что на горе Фанцунь… посадили два лимонных дерева.
К примеру, сегодня, прежде чем Ли Чаншоу собирался взойти на помост для проповеди, один из учеников подошёл к нему с докладом. Он сказал, что младший брат Укун уже давно принят в ученики, но всё ещё выглядит как обезьяна и не желает принимать облик Врождённого тела Дао.
Ли Чаншоу лишь с улыбкой покачал головой, наблюдая за тем, как Сунь Укун резвится в горах с другими учениками, и медленно проговорил:
— Ничего страшного. Он волен сам выбирать свой путь и Великое Дао, а также решать, как ему жить. Ученик, твоё сердце утратило покой.
Ученик устыдился, склонился в поклоне и поспешно удалился.
Ли Чаншоу принял задумчивый вид, сделал расчёт на пальцах и вскоре тихо рассмеялся.
Для подстраховки завтра же нужно отправить этого ученика в странствие, чтобы избежать каких-либо «педагогических инцидентов».
К обучению обезьяны он относился со всей серьёзностью.
- Юэ-фа сань-чжан (约法三章, yuē fǎ sān zhāng) — «соглашение из трёх пунктов»; идиома, означающая обязательство строго придерживаться условий договора. ↩︎
- Ци-цин лю-юй (七情六欲, qī qíng liù yù) — «семь чувств и шесть желаний»; в китайской традиции — собирательное название всех человеческих эмоций и страстей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
