Ли Чаншоу прикинул, что это, должно быть, тот поддельный Тайбай Цзиньсинь тайно отдает приказы Ли Цзину.
Ли Чаншоу прекрасно знал, насколько велика боевая мощь небесных легионов; чтобы уничтожить нынешние силы демонов на горе Хуаго, им потребовалось бы не более получаса.
Они просто водили демонов за нос.
В этот момент двойник Сань Хао, прихватив немного ядов и целую гору чудодейственных трав, уже покинул Северный континент и, войдя в Восточный Предел, направился в сторону секты Дусяньмэнь.
Оказавшись в радиусе нескольких тысяч ли от секты Дусяньмэнь, Ли Чаншоу внезапно почувствовал… невероятную близость.
Его бумажные даосы когда-то заполонили недра этой земли;
Его следы остались на каждой вершине, где он до последней капли выкачивал ресурсы, не оставляя ни одного духовного корня или травинки;
Его силуэт мелькал в каждой лесной чаще в поисках старых деревьев, полных духовной энергии, оставив после себя бесчисленные невинно убиенные древесные души.
Именно здесь он заслужил звание «мастера вырезания из бумаги»;
Именно здесь он обрел свои корни как ученик учения Жэнь.
Управляя двойником Сань Хао, Ли Чаншоу укрылся на горной вершине в тысяче ли от секты Дусяньмэнь, развернул несколько слоев магических формаций, установил барьеры из бессмертной силы и совершенно открыто принялся залечивать раны.
Земли в радиусе двух тысяч ли вокруг секты считались их «вотчиной», но появление этого практикующего стадии Небесного Бессмертного не привлекло внимания секты Дусяньмэнь.
Эта знакомая бдительность была всё такой же расслабленной, как и в его воспоминаниях…
Разослав божественное чутье, Ли Чаншоу легко просочился сквозь тонкий, словно шелк, защитный барьер секты Дусяньмэнь и «увидел» происходящее внутри.
Пик Потянь незыблемо высился, на нем мелькали фигуры бессмертных, и вновь ощущалось присутствие стадии Золотого Бессмертного.
Присмотревшись, он обнаружил, что один из верховных старейшин совершил прорыв, став обычной боевой единицей уровня Золотого Бессмертного; Цзю Юйши в это время всё еще находилась на поздней стадии Истинного Бессмертного.
Сила этого новоиспеченного старейшины составляла примерно ноль целых девять десятых Цзи Ую.
Учеников на каждом пике было не много и не мало — ровно столько же, сколько в те времена, когда он уходил.
Место, где раньше располагался пик Сяоцюн, превратилось в озеро, окруженное горами; окрестности заросли пышными рощицами, став для молодых практикующих секты «священным местом» для укрепления уз между даосскими спутниками.
Он взглянул на пик Даньдин, осмотрел пик Сяньлинь;
Заглянул в зал Байфань и увидел там толпу знакомых «старых» лиц.
Неплохо, весьма неплохо.
Ли Чаншоу удовлетворенно кивнул, оставив двойника Сань Хао лечиться и пристально следить за состоянием секты Дусяньмэнь.
На случай, если Даоцзу в последний момент с перепугу перепрыгнет через стену1.
От этого действительно стоило перестраховаться.
Теперь оставалось только ждать.
Ждать, когда Укун устроит переполох в Небесном чертоге; ждать, когда корабль «Куньпэн», тайно получивший его приказ, приблизится к миру Первозданного Хаоса; ждать, когда Даоцзу и Тяньдао подставят свою «брешь».
Шансы на победу сейчас составляли девяносто семь и пять десятых процента.
«Осталось совсем чуть-чуть… Ваше Величество Юйди».
Так прошло три месяца.
…
Ли Чаншоу и не предполагал, что терпение Ли Цзина окажется настолько ангельским.
Восемь небесных легионов начали сменять друг друга в бою: каждый легион выставлял по двести тысяч воинов, превратив гору Хуаго в тренировочный полигон, устраивая сражения каждые день-два.
Для демонов и небесных воинов тактика измора почти не работала.
Демоны становились всё более возбужденными, а небесные воины постепенно проникались гневом — обе стороны вступили в настоящую яростную схватку.
В искусстве командования войсками Ли Чаншоу признавал свое поражение перед Ли Цзином.
Непонятно, как Ли Цзину это удавалось, но в каждом сражении небесные воины несли минимальные потери в обмен на значительный урон среди демонов. При этом каждый раз небесные воины изображали поражение и отступали, разжигая в демонах жажду битвы.
Если бы это случилось раз или два — куда ни шло.
Проблема заключалась в том, что Ли Цзин приманивал демонов на крючок целых три месяца; произошли десятки больших и малых сражений, но ситуация оставалась неизменной.
Это уже пугало.
У небесных воинов и полководцев неизбежно возникало недовольство, но Ли Цзин уверенно его подавлял.
Однако легионы демонов на горе Хуаго, численность которых росла, уже не могли сдерживаться: один за другим они выкрикивали лозунги о штурме Южных Небесных врат и захвате Восточных Небесных врат.
Их заносчивость в какой-то момент стала зашкаливать.
Казалось, будто древнее Демоническое царство вот-вот возродится, и завтра среди демонов внезапно появятся несколько тысяч Великих Золотых Бессмертных Дало.
Эмоции затуманили разум демонов, и даже многие старые демоны древности поддались этому настроению, став надежной опорой для Семи Великих Мудрецов.
Великий Мудрец, Умиротворяющий Небо, Ню Мован промедлил два месяца, но в итоге всё же привел на помощь отряд демонов-быков. Однако этот старый Ню лишь делал вид, что работает, не прикладывая усилий2: в каждой битве он прежде всего заботился о собственной безопасности и не стремился убивать небесных воинов.
Ли Чаншоу подметил один интересный момент: за исключением обезьяньего рода, никто из демонов не мог войти в пещеру Водной Завесы.
Сунь Укун перенес свой «трон» на склон горы и каждый день пил вино, дрался, ел бананы, хвастался перед братьями и принимал подношения от старых демонов, проводя время весьма весело.
Должно быть, он уже многое понял.
Ли Чаншоу втайне вздохнул, чувствуя, что как наставник он не совсем справляется со своими обязанностями: он не мог относиться к обезьяне так, как Тайцин-лаоши относился к нему самому.
Но ничего не поделаешь — его игра с Даоцзу была важнейшим противостоянием между живыми существами и Тяньдао, и здесь нельзя было допускать ошибок.
Оставалось лишь временно притеснить обезьяну, считая это испытанием, уготованным для него.
В сценарии Даоцзу жизни обезьяны ничто не угрожало, так что о его безопасности можно было не беспокоиться.
Когда отправить Сюй Пути на гору Линшань?
Ли Чаншоу некоторое время тщательно анализировал ситуацию и решил, что нужно дождаться, когда Небесный чертог призовет обезьяну на службу под амнистию. Тогда он сам отправится на гору Линшань и найдет возможность разобраться с тем Цзинь Чанем.
Даже если придется подождать три-пять лет, это не беда.
Однако едва эта мысль мелькнула в голове Ли Чаншоу, как он почувствовал в Линтае дуновение даосской рифмы. В его душе раздался вздох, и прозвучал голос, который был Сюй Пути до боли знаком.
Святой Цзеинь.
— Пути, когда ты прибыл? Подойди.
Сердце Ли Чаншоу слегка екнуло.
Он и раньше допускал, что Святой Цзеинь может обнаружить его следы, ведь он постоянно крутился поблизости от горы Линшань; думал он и о том, что Святой может сам позвать его.
Но он не ожидал, что Цзеинь проявит такую инициативу!
Неужели великому Святому стало тоскливо на душе? Захотелось позвать ученика, чтобы пожаловаться на жизнь?
Ли Чаншоу не смел медлить; Сюй Пути показался из долины и отвесил почтительный поклон в сторону горы Линшань.
Впереди вспыхнул золотой свет, и в пространстве открылись золотые врата.
Собрав всё свое внимание, Ли Чаншоу направил Сюй Пути внутрь. Сделав шаг, он сразу же погрузился в густую даосскую рифму Святого, оказавшись в обители Святого Цзеиня.
Даосское сердце успокоилось, в душе не осталось лишних мыслей.
Это была простая травяная хижина; судя по виду из окна, она находилась на заднем склоне горы Линшань.
Святой Цзеинь в белых одеждах сидел на соломенном коврике-путуани и с улыбкой смотрел на Сюй Пути.
Сила Тяньдао?
Ли Чаншоу чутко что-то уловил, но не стал подавать виду.
— Ученик приветствует учителя.
Сюй Пути склонил голову в поклоне и тихо вздохнул, не зная, что сказать.
Святой Цзеинь указал рукой на путуань, появившийся перед Ли Чаншоу, и медленно произнес:
— Садись, не стоит беспокоиться. Хотя это место находится под надзором Тяньдао, твой учитель еще может защитить тебя.
— Слушаюсь.
Ли Чаншоу отозвался, и, соблюдая все привычки Сюй Пути, уселся перед Святым Цзеинем, смиренно опустив глаза и не смея смотреть прямо перед собой.
Святой Цзеинь снова слегка улыбнулся и спросил:
— Неужели ты до сих пор не можешь отпустить свое состояние Дао?
— Учитель, ваш ученик прошел через множество опасностей и с таким трудом…
— Не думай о лишнем, — мягко сказал Святой Цзеинь. — Тяньдао именно таков, и Даоцзу таков же. Чем выше твое состояние Дао, тем опаснее положение. Если ты перейдешь черту и заставишь их опасаться, твоя погибель будет не за горами. Твое нынешнее положение на самом деле неплохое: по крайней мере, оно не вызывает у них подозрений.
Ли Чаншоу промолчал.
— Но, учитель… ах, ученик даже не знает, как это выразить.
Святой Цзеинь медленно закрыл глаза, улыбка на его губах постепенно исчезла, и в конце концов он лишь тихо вздохнул.
— Ты действительно хочешь раскрыть свое состояние Дао?
***
- 急了跳墙 (jí le tiào qiáng) — пёс, загнанный в угол, перепрыгнет и через стену; совершать безрассудные поступки от отчаяния (отсылка к идиоме 狗急跳墙 gǒu jí tiào qiáng). ↩︎
- 出工不出力 (chū gōng bù chū lì) — являться на работу, но не прикладывать усилий; работать для видимости, отлынивая от дела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
