Юйди вздохнул:
— Прости, это я, Небесный Владыка, оказался бесполезным.
— Ваше Величество, вы уже стали выдающимся правителем.
Ли Чаншоу достал из рукава два драгоценных мешочка, доверху наполненных нефритовыми талисманами.
Он произнес:
— Надеюсь, в будущем Ваше Величество продолжите твердо придерживаться нынешних убеждений. Здесь собраны мои советы, а также план по созданию Тридцати шести божественных артефактов. Вашему Величеству предстоит шаг за шагом воплотить всё это в жизнь.
— Хорошо, — Юйди принял мешочки и, почувствовав их неожиданную тяжесть, решительно кивнул: — Обязательно.
Ли Чаншоу вместе с Юньсяо и Линъэ отвесили Юйди даосский поклон и, устремив взор за его спину, направились вперед.
— Наставник, — произнесла Лунцзи с покрасневшими глазами, — ученица желает повсюду следовать за вами.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул:
— В таком случае я научу тебя еще кое-чему.
Линъэ подошла сбоку и увлекла Лунцзи за собой, встав позади Ли Чаншоу. Лунцзи поспешила поприветствовать Линъэ и Юньсяо, и с ходу назвала их жёнами наставника.
Они двинулись дальше, и навстречу им хлынула толпа бессмертных учения Цзе во главе с Чжао Гунмином и Святой Матерью Цзиньлин.
Лицо Чжао Гунмина тут же поникло, и он тихо проворчал:
— Ну что же ты… Было бы куда лучше, если бы лаогэ пошел вместо тебя.
— Я всего лишь лишился сил для магических поединков, — принялся утешать его Ли Чаншоу. — Это наименьшая цена. К тому же теперь я Хранитель Обители всех Дао — где-то теряешь, а где-то находишь.
Святая Матерь Цзиньлин спросила:
— Неужели ты больше не сможешь совершенствовать свое Дао? А как же Великое Дао Постижения Пустоты?
Ли Чаншоу на мгновение задумался и серьезно ответил:
— Хранителю Обители всех Дао не пристало обладать слишком великой мощью, в этом и заключается равновесие. Правила этого мира — не только те, что написал я, ведь мои лишь обеспечивают базовую защиту. В Трех Мирах Первозданного хаоса всегда было и будет свое равновесие.
— Вот оно как, — медленно кивнула Святая Матерь Цзиньлин и потянула за собой двух прелестных, точно выточенных из нефрита мальчиков. — А ну-ка, подойдите и поклонитесь своему дяде.
Мальчики, одетые в крошечные даосские халаты, немедленно выступили вперед и, низко поклонившись Ли Чаншоу, запищали тонкими голосками:
— Приветствуем дядю!
С такой-то скоростью взросления — действительно, ду-жи-жу-нянь1.
— Ох, хорошо, хорошо, — ласково промолвил Ли Чаншоу. — Учитесь прилежно, и когда я перенесу тайное царство Куньпэна поближе к Первозданному миру, приходите ко мне поиграть. Дядя подготовит для вас побольше священных канонов!
Глаза мальчиков тут же засияли, и они радостно запрыгали на месте.
Ли Чаншоу взглянул на Чжао Гунмина, и тот показал большой палец, давая понять, что сигнал принят. Соберемся чуть позже.
Пройдя еще немного, они встретили знаменитого юного генерала Небесного Двора.
Нэчжа шмыгнул носом и обиженно позвал:
— Чанъань Шу.
Ли Чаншоу поднял руку, погладил его по голове и мягко сказал:
— Не надо так, мы ведь не расстаемся навсегда. Я просто переезжаю в место, что находится чуть дальше. Как получишь отпуск, зови Цзинь Пэна и остальных, и приходите навестить меня. А пока мне нужно вернуться и подлечить свое тело.
Нэчжа ухмыльнулся:
— Тогда я накоплю побольше отгулов и останусь у вас сразу на несколько лет!
— Я оставлю для тебя место на пике Сяоцюнфэн. И в свободное время почаще заглядывай в дворец Гуанханьгун, чтобы пообщаться с Юйту-сяньцзы.
— Она слишком капризная, — нахмурился Нэчжа. — Еще и жалуется, что я меры не знаю, хотя сама напросилась на поединок! Но лунные лепешки у нее и правда вкусные.
Похлопав Нэчжа по плечу, Ли Чаншоу двинулся дальше.
— Звездный Государь!
Бянь Чжуан во главе большого отряда небесных воинов почтительно склонил голову.
Ли Чаншоу посмотрел на него и с улыбкой произнес:
— Впредь держи себя в руках. Хоть ши-сэ-син-е2 и верно, не стоит давать себе волю. Негоже выдавать похоть за искренность чувств, а ветреность — за черту характера. Теперь, когда в мире больше нет так называемой предопределенности, если посмеешь нарушить Небесные правила, пути к спасению у тебя не будет.
Бянь Чжуан тут же смутился и принялся невнятно бормотать, не зная, что ответить, и лишь торжественно кивнул в знак согласия.
— Приёмный отец.
Ли Цзин сам вышел вперед и сложил руки в приветствии. В его глазах читалась вина, и он вздохнул:
— Ли Цзин оказался бесполезен.
— Эх, — Ли Чаншоу похлопал его по плечу, — не говори таких слов. И не называй меня больше приёмным отцом, чтобы люди не подумали, будто ты пытаешься выгадать себе место через знакомства.
Ли Цзин смущенно улыбнулся. Гладко выбритый, сейчас он выглядел почти как сын или внук рядом с Ли Чаншоу, чей облик заметно состарился.
Ли Чаншоу хотел было что-то добавить, но понял, что Ли Цзин и сам во всем разберется.
— Верно служи Его Величеству Юйди, — мягко сказал Ли Чаншоу. — Хоть в Трех Мирах и воцарился покой, скрытые угрозы всё еще остаются. Нельзя терять бдительность.
Ли Цзин с серьезным видом ответил:
— Ученик повинуется.
— Добро.
Ли Чаншоу по-стариковски кивнул и, улыбаясь, прошел мимо Ли Цзина к троице почтенных старцев Небесного Двора, что стояли в стороне с кроткими улыбками.
То были Бессмертный Старец Южного Полюса, бог бракосочетаний Юэлао и старый вестник Небесного Двора Дунму-гун.
Бессмертный Старец Южного Полюса вынул из рукава драгоценный мешочек и улыбнулся:
— Ли Чангэн-шиди, здесь защитный артефакт, который передал тебе учитель. Если будет возможность, загляни в чертог Юйсуйгун, быть может, это поможет тебе исцелить раны.
Юэлао удивленно спросил:
— Владыка Звездный Государь ранен?
Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой:
— Ничего серьезного.
— Чангэн… кхм.
Дунму-гун невольно почувствовал, как осип его голос. Он склонил голову и вздохнул:
— В конечном счете, я так и не смог ничем тебе помочь.
— Вы — опора Небесного Двора, — подбодрил его Ли Чаншоу. — Просто путь, который я выбрал, был слишком тернист, к тому же я не обсудил его со всеми заранее. Дунму-гун, здесь собраны образцы документов, а также предложения, которые вам нужно будет подать на рассмотрение. Сможет ли Небесный Двор в будущем идти верным путем и внушать доверие живым существам, зависит от сочетания милосердия и величия. Я хочу видеть Небесный Двор, который благоговеет перед Небом и Землей, благоговеет перед живыми существами, и именно вам, Дунму-гун, предстоит постоянно следить за этим и напоминать остальным.
— Да, Звездный Государь, не беспокойтесь!
— Юэлао, — улыбнулся Ли Чаншоу, — благодарю за заботу.
— Ох, что вы, не стоит, не стоит, — первый во всем Небесном Дворе любитель перечить воплощениям Юйди поспешно замахал руками. — Если бы не ваши наставления на моем пути, этого старика бы уже давно не было в живых.
Ли Чаншоу низко поклонился, и трое старых небожителей ответили ему тем же.
То и дело перебрасываясь фразами и никак не желая расходиться, бессмертные, что прежде беспокоились о ранах Ли Чаншоу, теперь заметили его странное состояние, и слова утешения сменились благословениями.
Плод Дао остался, но само Дао исчезло. Состояние Дао пропало, но бессмертие сохранилось. И во всем его облике сквозила некая отстраненность и чистота, не запятнанная мирской суетой.
Должно быть, это тоже своего рода уровень совершенствования.
Следующей остановкой Ли Чаншоу был Лунный дворец — он хотел навестить Хэнэ перед тем, как покинуть Небесный Двор.
Его Величество Юйди лично отдал распоряжение Чжао Гунмину, чтобы тот сопроводил Ли Чаншоу до тайного царства Куньпэна и помог ему устроиться, и лишь после этого возвращался с докладом.
Святая Матерь Цзиньлин тоже хотела бы присоединиться к близким друзьям Ли Чаншоу, но не могла — нужно было присматривать за двумя сорванцами. Цзывэй и Гоучэнь сейчас находились на важнейшем этапе обретения своего пути, и им не следовало лишний раз отлучаться.
Нэчжа и Лунцзи тоже следовали за ними по пути к Лунному дворцу.
Когда они приблизились, послышалась команда: «Музыку!», и впереди медленно поплыли звуки чарующей мелодии. Под сенью коричного дерева танцевали сотни Чанъэ, демонстрируя всё изящество и красоту небожительниц.
Чжао Гунмин с чувством произнес:
— Здесь, Чангэн, ты тоже когда-то пролил немало пота.
— Кхм! Кхм-кхм!
Ли Чаншоу едва не сбился с дыхания. Он бросил сердитый взгляд на Чжао Гунмина и поспешил объясниться перед Юньсяо и Линъэ:
— Одно время я был там главным наставником, то есть просто сидел в сторонке, пил чай и давал советы по танцевальному искусству.
Юньсяо и Линъэ лишь негромко рассмеялись.
- ду-жи-жу-нянь (度日如年, dù rì rú nián) — образное выражение, означающее «один день тянется как год»; обычно описывает тоску, но здесь иронично подчеркивает неестественно быстрый рост детей. ↩︎
- ши-сэ-син-е (食色性也, shí sè xìng yě) — изречение из трактата «Мэн-цзы», утверждающее, что стремление к пище и плотским утехам является врожденной природой человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
