Перед дворцом Гуанхань створки ворот распахнулись, и наружу выскочила ловкая девушка. Увидев Ли Чангэна, она поспешно произнесла:
— Синцзюнь-дажэнь, вы вернулись!
«Можно ли убрать слово „вернулись“?
Знаете ли вы, сколько способов существует для написания иероглифа „возвращаться“1!
Почему кажется, что нынешнее Небесное воинство преисполнено неприязни к нему? Что происходит с этим миром? Он вот-вот станет женатым человеком, неужели все вокруг так и жаждут устроить вокруг него громкий скандал?!»
Как назло… в этот дворец Гуанхань Ли Чаншоу должен был войти в одиночку.
Ли Чаншоу дважды кашлянул и негромко произнес:
— Я навещу старого друга. Подождите меня здесь немного, я скоро выйду.
Юньсяо-шицзе мягко согласилась, а Линъэ-сяньцзы сделала поторапливающий жест.
Распахнув деревянные двери дворца Гуанхань, Ли Чаншоу заглянул внутрь себя. Увидев Главаря-карту, Вторую сестрицу-колокол и Третьего дедушку-пагоду, парящих рядом с миниатюрным дворцом на духовной платформе, он со спокойной душой вошел внутрь.
«Чувство безопасности».
Деревянные двери медленно закрылись, оставив лишь узкую щелку.
Хэнъэ-сяньцзы стояла перед теремом. На её лицо был нанесен легкий макияж, руки чинно сложены на животе, а радужное бессмертное платье было тщательно подобрано.
Она склонилась в поклоне, приветствуя его как Синцзюня, а затем устремила на Ли Чаншоу сомневающийся взгляд.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Тай-инь Синцзюнь, не беспокойтесь обо мне. Я пришел навестить старого друга, вернее, привел этого друга повидаться с вами, даою.
Кончики пальцев Хэнъэ-сяньцзы слегка дрогнули, она опустила голову и тихо отозвалась.
Ли Чаншоу повел себя по-хозяйски: заметив неподалеку под деревом две каменные табуретки и шахматную доску, он подошел прямо к ним.
Он непринужденно сел с одной стороны, глядя на неоконченную партию на доске.
Стоявшая рядом Хэнъэ-сяньцзы пребывала в недоумении, но тут Ли Чаншоу с улыбкой произнес:
— Даою, как ты думаешь, как решить эту шахматную задачу?
На другой табуретке из воздуха возникли светящиеся точки размером с рисовое зерно. В их дрожании начал проявляться облик ученого мужа средних лет — бледнолицего, безбородого, не сказать чтобы красавца, одетого в иссиня-черное даосское одеяние. Он сел напротив Ли Чаншоу.
Пришедший посмотрел на Хэнъэ-сяньцзы и виновато улыбнулся ей.
Хэнъэ-сяньцзы молчала, опустив голову, но пальцы её крепко сжали края рукавов.
Пришедший перевел взгляд на Ли Чаншоу и вздохнул:
— Благодарю. У меня осталась лишь одна возможность для встречи, и ты привел меня повидать мою единственную ученицу.
— Не стоит благодарности, — ответил Ли Чаншоу. — Я обещал это Тай-инь Синцзюню раньше, но тогда немного уклонился от ответа. Сегодня я привел её, чтобы она увидела, кем на самом деле был тот наставник, которого она не может вспомнить.
— Ты победил, — пришедший улыбнулся, и в его глазах отразилось умиротворение.
Он смотрел на Ли Чаншоу как на друга, которого не видел много лет, и с легким раскаянием добавил:
— Прости. Я доставил немало хлопот этому миру, да и тебе тоже.
Ли Чаншоу махнул рукой:
— Не стоит об этом упоминать, всё уже в прошлом.
Пришедший озадаченно спросил:
— И всё же я кое-чего не понимаю: как ты узнал, что я смогу встретиться с тобой в последний раз?
Ли Чаншоу произнес:
— Лан-цяньбэй — это вы, но вы — не Лан-цяньбэй.
Между Хунцзюнем и Лан-цяньбэем на самом деле нет различия на главное и второстепенное. Точно так же нет его между другими демоническими предками или истинным воплощением Жаньдэна — всё это лишь ваши черты характера, усиленные бесконечным одиночеством. В конечном счете, всё это лишь части вас.
Не бывает людей с однозначным характером, поэтому все они выглядят по-разному, у каждого свои склонности.
Просто ваш собственный характер был ближе к Лану, из-за чего Хунцзюнь и Лохоу считали, что Лан и есть основная личность.
Будь то Хунцзюнь или Лан — это всё вы, но вы — не они. Только когда всё вернется к нулю и в состоянии нуля снова установится равновесие, вы сможете стать цельным и появиться вновь. Верно?
Пришедший самокритично усмехнулся:
— Ты и впрямь давно всё знал…
— Хунцзюнь Даоцзу слишком много раз отпускал меня, — вздохнул Ли Чаншоу. — Стоило делу коснуться меня, как Хунцзюнь Даоцзу становился нерешительным и даже в чем-то слабовольным.
Даже когда дошло до того, что я сам начал давить на Хунцзюня, он всё равно не тронул близких мне людей, о которых я заботился. Это было нелепо.
— На самом деле это была черта Хунцзюня, — рассмеялся пришедший. — Не моё влияние. «Он» изначально был моей лицемерной стороной. Иногда мнимая добродетель способна на самовнушение, вызывая желание совершать добрые поступки. А ведь я вовсе не добрый человек.
Ты можешь считать Лана и Хунцзюня мной в разные периоды жизни, когда характер претерпевал изменения. На самом деле я очень противоречив: в глубине души полно мрака, но при этом живо желание выжить. Я вечно помышляю о смерти, и в то же время хочу продолжать влачить жалкое существование, идя ради этого на всё.
Ли Чаншоу сказал:
— «Лицемерие» звучит некрасиво, назовем это «мнимой добродетелью».
Человек улыбнулся:
— Вообще-то я думал, что ты призовешь мастеров Трех Миров и устроишь грандиозный поход против Небес, бросив живых существ на битву с Небесным Дао. Если бы я погиб в такой великой войне, то, право слово, ни о чем бы не жалел.
Ли Чаншоу слегка нахмурился, пристально посмотрел на собеседника и вздохнул:
— Цяньбэй, вы слишком сильно попали под влияние Хунхуана и цените жизни существ слишком дешево.
Слабые не должны становиться лишь фоном для сильных, нужно уважать каждое живое существо — этому принципу научил меня наставник. Пусть это звучит идеалистично, но в этом и заключается вера.
Пришедший притворно усмехнулся:
— Наверное. В конце концов, даже сейчас я не знаю, чего на самом деле хочу и к чему стремлюсь.
— Мой наставник говорил, — произнес Ли Чаншоу, — что нужно учиться почтению и уважению.
— Ладно, ладно, опять меня поучают.
Пришедший развел руками:
— Между нами совсем нет того почтения, что должно быть между младшим и старшим.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Оставим это, сейчас подобные разговоры уже не имеют смысла.
— Эх, — вздохнул человек, глядя на Хэнъэ-сяньцзы, и негромко произнес: — Как же хочется вернуться и посмотреть, да только нельзя, я вот-вот исчезну.
Ли Чаншоу принял серьезный вид:
— Есть ли у вас еще какие-то поручения?
— Нет. Когда я мог сам распоряжаться своими мыслями, моей последней думой было — как исчезнуть. Теперь я наконец этого добился.
Послушай, кхм.
Прости, я не знал, что превращу этот мир в такое. Тогда я ошибочно принял это место за море Хаоса. Мне было просто слишком скучно, возникла внезапная прихоть… Я правда не знал, что если подтолкнуть мир, родится столько воплощений, ведомых негативными чертами характера, и что они определят судьбу всего мироздания.
Я…
Та моя сторона, которую я не мог сдержать, погубила столько людей и совершила столько зла. Это было слишком низко.
Его фигура начала тускнеть, вокруг постоянно рассеивались светящиеся точки, а голос немного дрожал:
— Скажи, брат Паньгу простит меня?
На лице Ли Чаншоу появилась мягкая улыбка, он слегка кивнул и промолвил:
— Когда бог Паньгу увидел Хунцзюня в море Хаоса, он уже провидел всё, что происходит сегодня. Неужели ты думаешь, что состояние Дао святого Изначального Великого Предела — лишь украшение? Ступай, он ждет твоих извинений.
— Неужели?.. В самом деле… ждет?..
Бормоча это, пришедший обратился в потоки призрачного света, не оставив после себя ни следа.
Ли Чаншоу некоторое время сидел в задумчивости, а когда обернулся, Хэнъэ-сяньцзы уже не было видно.
В итоге он так и забыл спросить, как зовут этого старшего брата.
Но всё же спасибо… шицзу.
…
Гора Хуагошань, на той самой обгоревшей и расколотой части горного массива.
Сунь Укун сидел там в оцепенении, глядя на цветные облака у горизонта. В нескольких чжанах от него на черном камне расположился Ян Цзянь. Сжимая кувшин с вином и глядя в бронзовое зеркало, он и сам не понимал, почему непременно должен оставаться здесь и составлять компанию этой обезьяне.
Со стороны небосвода приплыло белое облако. Ян Цзянь поднял голову, взглянул на него и мгновенно вскочил на ноги.
Схватив свою трехконечную двустороннюю пику и надев золотой боевой шлем с красным султаном, он отвесил поклон в сторону десяти с лишним фигур на белом облаке.
— Ученик Ян Цзянь приветствует шишу!
- Знаете ли вы, сколько способов существует для написания иероглифа «возвращаться» (你知道回字有几种写法吗, nǐ zhīdào huí zì yǒu jǐ zhǒng xiěfǎ ma) — аллюзия на рассказ Лу Синя «Кун Ицзи», где герой-неудачник кичится бесполезными познаниями, чтобы скрыть смущение или подчеркнуть свою ученость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
