Глава сто семьдесят девятая. Больше всего пугает внезапная забота незнакомца.
Как говорится, если у демона сил на чи1 [фут], то у Дао — на чи и два цуня2 [дюймов].
После череды словесных стычек и взаимных интриг Ли Чангэн, воспользовавшись тем, что состояние духа Вэньцзин-даожэнь пошатнулось, опутал её сетью из правды и вымысла и выманил в мир смертных.
Вэньцзин-даожэнь считалась одной из великих и грозных сущностей, занимавших почётные места в списках опаснейших созданий Хунхуан, однако в этот миг она совершенно не могла разгадать стоящего перед ней седовласого старого небожителя.
Обычные предсказания не давали результата, а стоило попытаться прибегнуть к насильственному прозрению, как тут же следовало…
Предупреждение от Тайцзи-ту.
В итоге Вэньцзин-даожэнь лишь укрепилась в своих первоначальных подозрениях — перед ней наверняка скрытый мастер учения Жэнь!
Ранее Великий наставник учения Жэнь уже выступал в поддержку учения Хайшэнь, и с тех пор Вэньцзин-даожэнь старалась держаться от этого культа подальше.
Она и подумать не могла, что этот Хайшэнь Южного моря окажется столь значимой фигурой в учении Жэнь…
То, что он сегодня по собственной воле устроил ей ловушку, свидетельствовало о его коварных замыслах и непостижимой глубине.
По меньшей мере, раз он способен действовать руками Чжао Гунмина и Цюнсяо, его положение в учении Жэнь, вероятно, уступает лишь… тому самому мужчине.
Спустя час в одном из крупных городов в шести тысячах ли к северо-востоку от города Аньшуй, что на юго-западе Южного континента Чжаньбу.
Здесь как раз возводился храм Хайшэня, и улицы были полны «вестников», проповедующих догматы учения.
Ли Чангэн выбрал это место не случайно — он осмотрел множество мест через свои статуи, всё тщательно взвесил и с предельной осторожностью наметил именно этот город как лучшую площадку для оболванивания комара.
В этот момент бумажный даос и принявший человеческий облик свирепый комар шли один за другим по шумной улице.
Вэньцзин-даожэнь применила свои способности, чтобы скрыть ауру — свою и бумажного воплощения Ли Чангэна, лихорадочно размышляя о путях спасения.
То, что её истинное происхождение раскрыто, означало, что враг держит её за горло.
Причём эта хватка могла стать для неё смертельной.
Ли Чангэн в это время тоже предавался раздумьям…
Стоит ли ему в дальнейшем придерживаться стратегии «игры на чувствах» или же лучше «сыграть на выгоде»?
В одном он был уверен точно: «игра на плоти» исключена, ибо он не испытывал ни малейшего интереса к преодолению межвидовых барьеров.
Согласно ключевым тезисам монументального труда школы Вэнь — «Трактата об уловках», дабы обвести вокруг пальца столь сильного противника, сперва нужно закрепить свой образ таинственного мудреца. Следует начинать с деталей, втянуть собеседника в свой ритм, а затем изречь нечто пустое, туманное и грандиозное, чтобы вызвать у него поток богатых ассоциаций.
Сказать легко, сделать — куда труднее.
Внезапно с угла улицы донеслись звуки гонгов, барабанов и трещоток-банцзы. Там собралась толпа мирян, слушавших проповедь учения Хайшэнь… на мотив банцзы.
Дон, дон, дон-дон…
— Почтенные е, постойте, поговорим по душам.
Земляки, задержитесь, просто поболтаем.
Этот Хайшэнь всю семью защитит, не страшно в море выйти иль в горы пойти.
Невесте с восточной улицы, что замуж никак не выйдет, и удальцу-бобылю из западной части города;
Невесте и удальцу, ох, невесте и удальцу!
Позавчера нашему Хайшэню поклонились, а вчера уже и выкуп за невесту получили…
Ли Чангэн с улыбкой слушал это какое-то время, в то время как Вэньцзин-даожэнь лишь слегка нахмурилась, пристально вглядываясь в этих невежественных и слабых смертных.
Раз он заставил её слушать это, в этом наверняка таится глубокий смысл…
Спустя мгновение Ли Чангэн произнёс:
— Идём.
Вэньцзин-даожэнь медленно кивнула. Сомнения в её душе лишь крепли, и она не удостоила Ли Чангэна приветливым взглядом.
На улице было полно народу, но никто не обращал на них внимания — способности Вэньцзин-даожэнь были весьма незаурядными.
И этой технике «уменьшения присутствия», которая имелась в арсенале почти каждого великого мастера, Ли Чангэн… очень завидовал.
— Брат по Дао, — Ли Чангэн, держа в руках фучэнь, с улыбкой сделал приглашающий жест, предлагая Вэньцзин-даожэнь идти плечом к плечу.
Про себя он решил: если она нападёт, он просто развеет это воплощение.
Вэньцзин-даожэнь тоже подумала: хоть она и родом из кровавого моря свирепых демонов, она не позволит всякому унижать себя. Если противник перейдёт черту, она пойдёт на всё, лишь бы вырваться и сбежать.
В тишине раздался спокойный голос Ли Чангэна:
— Что ты думаешь о моем учении Хайшэнь?
Вэньцзин-даожэнь слегка нахмурилась и ответила:
— Почему бы почтенному не говорить прямо и честно?
— Не всё, что сказано быстро, красиво. Мы с тобой изначально были противниками, а теперь прогуливаемся по мирской улице — разве это не чудесно? — неторопливо проговорил Ли Чангэн. — Хотя ты несколько раз выступала против меня, сейчас я не питаю к тебе большой враждебности. Если бы ты в этот раз едва не сорвала моё великое дело, я бы не стал загонять тебя в такой тупик. Посмотри, брат по Дао, в этом месте кипит суета красной пыли. Смертные живут лишь сотню лет, проходя через рождение, старость, болезни и смерть, но именно они — главные герои этого мира. Получая их подношения, можно обрести заслуги от благовоний. Как думаешь, почему?
Вэньцзин-даожэнь лишь скривила губы, не желая отвечать.
Ли Чангэн усмехнулся, поняв, что эта уловка не возымела действия, и тут же сменил тактику.
— В Хунхуан лишь единицы знают о твоём происхождении, — добавил он. — Неужели тебе не любопытно, откуда об этом узнал я?
— О? — Вэньцзин-даожэнь всё ещё не желала сдаваться. — Тогда скажи, кто же я на самом деле.
Она уже даже не утруждала себя обращениями вроде «бедный даос» или «брат по Дао».
Ли Чангэн улыбнулся:
— Прошу, наложи ещё несколько слоёв изолирующих барьеров, ибо я действительно намерен всё рассказать.
— Хм, — холодно хмыкнула Вэньцзин-даожэнь и взмахнула рукой, выставив вокруг две печати Дао. Осторожность её была вполне искренней.
В этот миг вокруг Ли Чангэна разлилось таинственное дыхание Дао.
Вэньцзин-даожэнь собственными глазами увидела, как за спиной Ли Чангэна на миг вспыхнул и исчез маленький образ Тайцзи-ту.
В её сердце не осталось ни тени сомнения относительно его личности…
Тем временем Ли Чангэн неторопливо произнёс:
— Ты пришла из глубин преисподней, твоё истинное тело — предводительница рода кровавых чёрных комаров, свирепых тварей Хунмэн. Ныне ты служишь двум владыкам, чьи имена не произносят вслух. А сейчас ты занята интригами по поглощению клана драконов. Есть ли в моих словах хоть капля ошибки?
Лицо Вэньцзин-даожэнь побледнело, мысли о сопротивлении исчезли, сменившись инстинктивным, безумным желанием убивать. Её взгляд метался, а аура временами становилась невыносимо ледяной.
Ли Чангэн легко добавил:
— У людей есть поговорка: «Люди делают, а Небо смотрит».
Вэньцзин-даожэнь мгновенно очнулась, тихо вздохнула и, одарив его чарующей улыбкой, нежно произнесла:
— Раз уж брат по Дао так досконально меня изучил и подготовил столь искусный план, но при этом не убил, значит, я тебе для чего-то нужна. Говори не таясь: если моё происхождение не будет раскрыто, я во всём покорюсь тебе.
— Брат по Дао…
Ли Чангэн на мгновение задумался и внезапно спросил:
— Тебе не тоскливо?
Первый прием: «Игра на чувствах».
Вэньцзин-даожэнь явно оторопела.
Ли Чангэн вздохнул:
— У людей сердца словно изящные многогранники, оттого и лиц у них тысячи. У прочих существ всё так же. Посмотри на эту улицу: смертные суетятся ради выживания, тревожатся о пище и одежде и вынуждены надевать лицемерные маски, чтобы другие не могли заглянуть им в душу. Мы — практикующие, стоящие вне мирской суеты, чьи жизни бесконечно долги, но разве с нами не так же? Скажи, брат по Дао, тебе так… не тоскливо?
Услышав это, Вэньцзин-даожэнь почти перестала улыбаться, глядя на кипящую жизнью улицу.
Ли Чангэн продолжал идти вперёд, и Вэньцзин-даожэнь неосознанно последовала за ним. В её глазах, подобных очам феникса, отразились раздумья, к которым примешивалось чувство глубокой усталости.
— Всего лишь ради выживания, — тихо проговорила она.
Ли Чангэн усмехнулся. В этот момент они как раз проходили мимо цветочного терема.
На красном столбе у входа в это заведение висела деревянная табличка, на которой было начертано:
- Чи (尺, chǐ) — китайская мера длины, часто называемая «китайским футом» и равная примерно 1/3 метра. ↩︎
- Цунь (寸, cùn) — китайская мера длины, равная 1/10 чи или примерно 3,33 см. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
