Глава двести первая. С древних времён удел страстных — лишь тщетное сожаление, и это сожаление…
Цзю Цзю, уходя, снова умчалась прочь, словно спасаясь бегством…
Перед хижиной Линъэ, где были полностью активированы несколько слоев защитных массивов, сидела Сюн Линли, исполняя роль мэньшэня1. В руках она держала тушку зажаренного горного зверя и с аппетитом уплетала её.
Все четверо обитателей пика Сяоцюнфэн сидели сейчас вокруг низкого стола. На столе царил беспорядок из пустых чаш и тарелок, а младшая наставница-предок, уже изрядно захмелев, распласталась на столе, то и дело горестно вздыхая.
Ложный «старый отец», в лице даоса Ци Юаня, сохранял свой старческий облик. Он выглядел немного растерянным и сбитым с толку, но лишь с улыбкой смотрел на свою наставницу, безоговорочно поддерживая любое её решение.
А настоящий «старый отец» тем временем уже подготовил план действий на случай чрезвычайной ситуации с этой «свирепой» младшей наставницей-предок и начал осторожно выпытывать у неё правду, желая разобраться, что же на самом деле произошло между Цзян Линьэр и Ванцин-шанжэнем…
Ради безопасности Ли Чангэн должен был прояснить первопричину, прежде чем позволить Линъэ достать ту Слезу прошлой жизни.
Вдруг случится какая-нибудь нелепица, и всё это — лишь их недопонимание, а Ванцин-шанжэнь и их наставница-предок на самом деле разлученные много лет назад родные братья… кхм, брат и сестра!
Вот тогда действительно возникнут проблемы.
Выуживание информации тоже требовало определённого порядка.
Где в Первозданном мире больше всего уловок? На пике Сяоцюнфэн, в повседневных трудах.
Под предлогом праздничного ужина в честь возвращения Ли Чаншоу вместе с Линъэ приготовили полный стол еды.
Во время трапезы он передал наставнику несколько наставлений с помощью тайного голоса, и старый даос Ци Юань начал непрестанно подливать вино Цзян Линьэр…
А если нужно пробудить чувства, разве можно обойтись без песни под вино?
Главный дирижёр оркестра бумажных человечков пика Сяоцюнфэн, Лань Линъэ, уже незаметно удалилась в угол.
Она сидела на циновке, скрестив ноги, подол её платья живописно расправился вокруг, а пояс подчеркивал изящество её стройной фигуры. Две пряди иссиня-чёрных волос спадали на грудь, а на хорошеньком личике начало отражаться глубокое чувство.
Сначала зазвучала цинь, играя успокаивающую мелодию, позже к ней присоединились нефритовая флейта и эрху, чтобы возвысить эмоции.
Если бы страсти накалились, Линъэ могла бы достать даже большой барабан и суону, игру на которых освоила совсем недавно…
Фоновая музыка была готова, пара кувшинов доброго вина выпита;
И вот, чувства пробудились.
Ли Чаншоу выбрал душевную тему для начала: сначала спросил Цзян Линьэр, как она жила всё это время в странствиях, а затем, в качестве ученика, попросил совета, как следует дорожить чувствами.
Слушая это, Линъэ скорчила сложную мину.
Неужели старший брат-соученик правда не понимает?
Да ты же сам в этом деле мастер!
Если бы наставница-предок не вернулась, то Линъэ правда не знала бы, как ей встречаться со старшим братом-соучеником…
То «пригвождение к барьеру» действительно заставило её сердце трепетать, а мысли путаться; вспоминая об этом, она досадовала на свою беспомощность — почему в тот момент она только и могла, что паниковать.
Из-за этого Линъэ ещё больше беспокоилась: если вдруг в один прекрасный день старший брат-соученик даст волю своей натуре, сколько женщин смогут устоять перед его обаянием?
К счастью, характер у старшего брата-соученика такой сложный, и он считает спутницу на пути Дао обузой…
Наверное, это и есть то, о чём часто говорит старший брат-соученик: «где-то теряешь, а где-то обретаешь».
Линъэ с тяжелым сердцем играла столь же тяжелую мелодию, и вскоре послышался томный вздох Цзян Линьэр, начавшей рассказ о делах давно минувших дней…
— Я и Ванцин вошли в секту вместе. После нескольких встреч я подумала, что он довольно статный, а он решил, что и я ничего, так слово за слово, познакомились поближе, и вспыхнули чувства…
Хотя эта история произошла много лет назад, рассказ о ней не занял много времени.
В те годы они оба были простодушны, дружны с детства и не чувствовали одиночества на пути бессмертия. Перед персиковыми деревьями, в дынных полях и под сливовыми деревьями2, в полузабытьи, они вместе провожали весны, осени, зимы и лета…
Слово за словом Цзян Линьэр дошла до того, почему они тогда рассорились с Ванцин-шанжэнем.
Звуки цинь сменились печальным голосом флейты, Линъэ играла с закрытыми глазами, становясь всё более эмоциональной.
Послушав всего несколько фраз, Ли Чаншоу всё понял.
В истории младшей наставницы-предок Цзян Линьэр не было никакой пошлости вроде «любовных треугольников» или «третьих лишних», всё дело было исключительно в характерах.
Если подводить итог двумя словами, то это было бы — «любили».
А если спросить о нынешних чувствах Цзян Линьэр, то это было бы — «очень жалею».
— Мне не стоило тогда капризничать, разве этот молчаливый чурбан понимает, как нужно утешать? Что слышал, в то и верил. Я тогда сказала лишь сгоряча, а он и вправду заплакал, да ещё и сменил даосское имя на Ванцин…
Говоря об этом, Цзян Линьэр не удержалась от долгого вздоха.
— А потом он прошел через небесное испытание и вознёсся. Я тоже не могла переступить через себя и пойти к нему первой, чувствовала, будто навязываюсь. Ладно, что прошло, то прошло.
В глубине её глаз читалась неприкрытая горечь утраты.
Ли Чаншоу сделал краткий вывод: история Ванцин-шанжэня и Цзян Линьэр была предельно простой.
В те годы между ними уже возникли чувства, и они открылись друг другу, но Ванцин-шанжэнь был одержим самосовершенствованием и постепенно начал отдаляться.
Цзян Линьэр, обладая гордым и упрямым характером, не выдержала и пришла к нему за объяснениями. Ванцин-шанжэнь лишь просил её подождать, обещая восполнить всё после того, как станет бессмертным.
В порыве гнева Цзян Линьэр бросила резкие слова: «Больше не приходи».
Ванцин-шанжэнь принял эти слова за чистую монету, пал духом, сменил имя, прошел испытание и стал нынешним Ванцин-шанжэнем из секты Дусяньмэнь…
«Почему это так похоже на школьную любовь из моей прошлой жизни?»
В глазах Ли Чаншоу промелькнуло мимолетное сочувствие, после чего он мягко произнес:
— Наставница-предок, если некоторых людей однажды упустишь, их уже не вернуть, но за другими всё же можно и погнаться.
— Хм, с какой стати я должна за ним гнаться?
Цзян Линьэр выпрямилась, хлопнула по своим доспехам и пьяно выкрикнула:
— Неужели вы думаете, что ваша наставница-предок никому не нужна? Среди моих приятелей-собутыльников есть несколько таких, кто хоть сейчас готов стать моим спутником на пути Дао!
Стоявший рядом Ци Юань почувствовал некоторую неловкость и вполголоса проговорил:
— Великое Дао есть истинная суть. Хотя на пути к нему важны и метод, и средства, и спутник, и место, но вы, наставница и ученик, придаёте вопросу о спутнике слишком большое значение.
Линъэ не удержалась и сбилась с ритма игры, прикрыв рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос.
Цзян Линьэр скривила губы:
— Ты — последний, кто имеет право это говорить, Глупый второй.
— Э-э, — старый даос Ци Юань непроизвольно закрыл лицо рукой, вспомнив свою историю, и молча налил себе еще чашу.
Линъэ рядом уже взялась за эрху, но, встретив строгий взгляд старшего брата-соученика, поспешно сменила её на гучжэн.
Ли Чаншоу поспешил заступиться за своего наставника и с улыбкой сказал:
— Только имея семь чувств и шесть желаний, можно называться человеком. У Дао есть тысячи истинных смыслов, но в конце концов все они сводятся к фундаментальным законам бытия вне человеческой натуры. Всё это — естественные чувства, наставник, вам не стоит принимать это слишком близко к сердцу. Само по себе совершенствование — дело крайне увлекательное, именно этому вы и учили своего ученика.
—
- Мэньшэнь (门神, ménshén) — божество-страж дверей и ворот в китайской мифологии, оберегающее дом от злых духов. ↩︎
- Гуа тянь ли ся (瓜田李下, guā tián lǐ xià) — буквально «в дынном поле и под сливой», идиома, означающая ситуацию, вызывающую подозрение, или место для тайных свиданий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
