Рецепты находятся во внешнем зале Даоцзан-гэ, куда может зайти ученик с любого пика, а травы можно выменять в павильоне Байфань.
Сейчас в нашей секте — да и во всех школах самосовершенствования Пяти Континентов — к ядам относятся с пренебрежением. Это считают недостойным методом, а те, кто искусен в их применении, часто сталкиваются с отчуждением и предвзятостью.
Поэтому, даже если кто-то узнает, что я умею готовить яды и достиг в этом неплохих успехов, ничего страшного не случится. Это не только не привлечет лишнего внимания, но и заставит окружающих думать, что такой посредственный ученик, как я, просто сбился с истинного пути.
Ли Чаншоу замолчал на мгновение, и в уголках его губ промелькнула многозначительная улыбка.
— К тому же, среди тех ядовитых порошков, что я тебе дал, есть несколько редких составов из трактата, который я переписал в Даоцзан-гэ. Автором того трактата является старейшина Вань Линьцзюнь.
Похоже, он — самый сведущий в Дао ядов старейшина в нашей секте Дусяньмэнь.
Если получится воспользоваться этой возможностью и завязать с этим старшим добрые отношения, то в будущем, возможно, удастся получить его наставления в искусстве создания ядов.
— Ши-сюн, — недовольно проворчала Лань Линъэ, — неужели ты и мою реакцию просчитал! Если дело в этом, разве нельзя было просто меня предупредить? Строить козни против собственной милой и нежной ши-мэй — это просто… чересчур…
Ли Чаншоу мельком взглянул на неё:
— Не уходи от темы. Мы говорим о том, что ты потратила ядовитые пилюли впустую. В наказание тебе придется попотеть, чтобы впредь была осмотрительнее. Завтра отправишься на задний склон рубить лес и расчищать целину. Магию и техники Дао использовать запрещено.
— Лес так лес, невелика беда, — покорно отозвалась Лань Линъэ, хотя на её хорошеньком личике явно читалось желание во всем слушаться. Она не удержалась и спросила: — А зачем нам расчищать землю?
— Чтобы построить алхимическую комнату для создания пилюль и ядов. На этот раз с твоей помощью я дал руководству секты понять, что разбираюсь в ядах. Теперь я смогу заниматься этим на нашем пике Сяоцюн открыто и по правилам, а не прятаться каждый раз, словно в прятки играю.
Сказав это, Ли Чаншоу поднялся, убрал со стола все мешочки с лекарствами и потянулся.
— Когда закончу полуденную медитацию, поищу подходящее место для постройки.
— Ши-сюн, ты явно просто сам хочешь полениться! Где это видано, чтобы такую хрупкую ши-мэй заставляли рубить деревья! — Лань Линъэ скорчила гримасу ему в спину, продолжая обиженно ворчать.
— Держи, «хрупкий» практик. — Ли Чаншоу, уже дойдя до двери, что-то вспомнил, небрежно достал из рукава нефритовую шкатулку и бросил её в руки ши-мэй.
— Подарок? — Лань Линъэ мигом забыла о недавней досаде и радостно прижала шкатулку к себе.
Она уже собиралась её открыть, но вдруг опомнилась. С помощью магической силы она заставила шкатулку парить в нескольких чжанах1 от себя и только тогда приоткрыла крышку.
В лицо повеяло тонким ароматом. В нефритовой шкатулке лежал белый цветок с шестью лепестками. «Просто трава, а я-то думала — украшение какое-нибудь».
Лань Линъэ только хотела съязвить, но Ли Чаншоу уже вышел. Внутри магической формации остался лишь его слегка уставший голос:
— В следующий раз перед купанием положи его в теплую воду. Это поможет расширить меридианы, очистит организм от токсинов и сделает кожу сияющей. До завтра.
— Ну ладно, спасибо, ши-сюн. До завтра…
Выдохнув, Лань Линъэ обессиленно опустилась в кресло и довольно улыбнулась. Пронесло!
Ши-сюн всё-таки её балует. Она думала, что за столько впустую потраченных ядов её как минимум отчитают, а он всего лишь уши ей надрал.
Но всё, что касалось испытаний, ши-сюн просчитал от начала и до конца. От этого становилось немного досадно — казалось, будто ши-сюн ей всё еще не доверяет…
Впрочем, таков уж его характер. Он сжигает срезанные волосы истинным пламенем до мельчайшего пепла, полностью растворяет обрезки ногтей в ядовитой жидкости и даже может связать «Бессмертной верёвкой» нарочно напившуюся ши-мэй, уложить её в постель и укрыть одеялом… Ой, кажется, сболтнула лишнего. Лицо Линъэ залил румянец. В прошлом году она вовсе не притворялась пьяной!
…
Вернувшись в свою хижину, Ли Чаншоу сел на кровать медитировать, попутно планируя устройство алхимической комнаты. До этого он готовил яды в маленьком переносном треножнике, который уже давно не соответствовал его нуждам. Для создания пилюли Жунсянь2 и более мощных ядов ему требовался котел побольше и качественнее.
Сначала нужно построить комнату, а потом сходить в павильон Байфань и расспросить знакомых старших. Хороший треножник — вещь редкая, тут уж как повезет. Лучше всего было бы найти какой-нибудь старый, выброшенный котел и попробовать его «реанимировать» — а вдруг грубая сила сотворит чудо…
О постройке алхимической комнаты он размышлял уже лет тридцать-сорок, но всё время колебался. Обыденность — лучшая маскировка.
Начиная от изолирующей формации, укрывавшей жилище мастера и учеников, и заканчивая защитой их с ши-мэй хижин — всё на пике Сяоцюн, каждая гора, каждый поток, каждая травинка и дерево выглядели совершенно обыкновенно, без малейшего намека на уникальность.
Стоило же построить алхимическую комнату, как ему неизбежно пришлось бы создавать внутри и снаружи дополнительные барьеры, чтобы никто не прознал о его «маленьких хитростях» при выплавке пилюль и ядов.
Ли Чаншоу с самого начала понимал: пока его совершенствование находится на начальных этапах, любая намеренная маскировка не укроется от взора истинных мастеров и лишь привлечет их ненужное внимание.
Если тебя заметят такие люди, это не обязательно приведет к чему-то хорошему. Но если оставаться в тени, то вероятность того, что случится какая-то неподконтрольная беда, будет куда ниже. По крайней мере, шансы на неприятности заметно уменьшатся.
— Алхимическая комната не должна находиться слишком близко к дому, на случай утечки ядовитых испарений… — пробормотал Ли Чаншоу. Он достал из-за пазухи магический артефакт для хранения книг и свитков и вытащил стопку толстого пергамента.
На листах были начертаны схемы формаций и чертежи построек. На каждом чертеже виднелись следы многочисленных правок, а на самых старых кусках кожи линии от времени стали едва различимы.
- Чжан (丈, zhàng) — традиционная китайская мера длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
- Жунсянь (融仙, róngxiān) — буквально «плавящий бессмертных»; название ядовитой пилюли. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
