Даос Дуобао внезапно повернул голову, взглянул на Великого монаха и передал через звуковую передачу:
— Неужели Сюаньду-старший соученик советуется с Чангэном? Может, обсудим это все вместе?
Великий монах с улыбкой кивнул, и Даос Дуобао извлек из рукава магическое сокровище в форме морской раковины.
Это сокровище испустило по нити духовного резонанса в сторону Великого монаха, Даоса Хуанлуна, Гуанчэнцзы, бумажного даоса Ли Чаншоу и Чжао Гунмина. Все пятеро тут же начали обмениваться мыслями в строжайшей тайне.
У Ли Чаншоу загорелись глаза: «Какая чудесная вещь!»
Великий монах повторил заданный ранее вопрос, и Ли Чаншоу еще раз все объяснил.
Чжао Гунмин спросил:
— А какие тогда есть не столь искусные приемы?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Чжао-лаогэ, средний план состоит в том, чтобы найти кого-то, кто возьмет вину на себя. Пусть он заявит, что Чжао-лаогэ когда-то обидел его, и он лишь искал случая для мести и распространял слухи. Если он возьмет всё на себя, мы не сможем давить на гору Линшань. Однако это покажет, что Запад всё же боится нашего учения Дао, что не пойдет на пользу их внутреннему единству и напрямую ударит по достоинству Запада.
— А худший план? — нахмурившись, спросил Даос Хуанлун. — Неужели просто запечатать гору Линшань массивом и превратиться в черепаху, спрятавшую голову в панцирь?
— Старший соученик Хуанлун пустил кровь одним ударом, это действительно худший из планов, который они могут выбрать, — серьезно ответил Ли Чаншоу. — Если мы пойдем на штурм горы Линшань, это станет прямым столкновением со Святыми, и тогда они легко смогут обвинить нас в ответ.
Великий монах рассмеялся:
— Чангэн, есть ли у нас на этот раз, когда мы отправимся на гору Линшань, какой-нибудь чудесный план, чтобы они понесли убытки, но не смели и слова сказать, а мы бы при этом показали свою мощь, и Западное учение не затаило бы обиды?
— Старший соученик…
Ли Чаншоу силой заставил себя проглотить слова «я всего лишь человек»!
Когда верховный начальник при всех дает задание, даже если есть трудности, их нужно преодолевать и идти вперед, невзирая на препятствия!
Пока Ли Чаншоу размышлял, глаза Чжао Гунмина внезапно блеснули.
Уж в этом-то он разбирался.
— А что, если мы все применим тактику «лечь на…»
— Чжао-лаогэ!
Ли Чаншоу поспешно прервал его.
В присутствии стольких бессмертных трех учений и, более того, под взором шести Святых, правящих миром, он не смел по своей воле заниматься «битием фарфора»1.
Ли Чаншоу произнес:
— По моему скромному мнению, успех нашего сегодняшнего дела зависит от соблюдения чувства меры. Мы отправляемся на гору Линшань, используя дело о слухах как предлог: на первый взгляд, чтобы призвать к ответу, но на деле — чтобы показать нашу силу. В последние годы Запад ведет себя всё более дерзко и бесцеремонно, совершая множество грязных поступков против наших трех учений — как явных, так и тайных. Сейчас как раз подходящий момент заставить их притихнуть. Поэтому далее нам нужно сделать так, чтобы ученики их Святых склонили головы и впредь не смели легкомысленно действовать.
Гуанчэнцзы с улыбкой спросил:
— И как же заставить их склонить головы?
— Благодарю старшего соученика за проверку!
Ли Чаншоу на мгновение задумался и продолжил:
— Конкретный план будет зависеть от их реакции. В общих чертах… если они окажутся кусками мяса, которые не берет нож2, и будут вести себя бесстыдно, нам придется действовать решительно для устрашения и, возможно, ранить нескольких из них. Если они попытаются выставить козлов отпущения, мы будем твердо стоять на том, что за этим стоит гораздо больше заговорщиков, и потребуем выдать остальных организаторов. Если же они спрячутся и не выйдут, это тоже просто: достаточно высмеять их и разнести весть об этом по всем Первозданным землям. Нам не придется делать ничего лишнего, цель демонстрации силы и так будет достигнута. Своим молчанием они признают вину, а мы сможем еще больше очернить их, подрывая их репутацию милосердных праведников и ослабляя удачу Запада!
Когда эти слова были сказаны, Великий монах, Гуанчэнцзы и Даос Дуобао одновременно кивнули.
Гуанчэнцзы похвалил:
— Не зря ты — божество, пользующееся наибольшим доверием Юйди-шишу. Всего пара фраз, а Запад уже устроен как полагается.
Дуобао рассмеялся:
— Если говорить о тех, чье сердце грязно, то грязнее твоего не найти, Чангэн. Всего-то проступок с какими-то слухами, а ты непременно хочешь, чтобы Западное учение лишилось лица, да еще и приплетаешь сюда каких-то закулисных заговорщиков.
— Эй, старший соученик, не стоит так говорить! — тут же вступился Чжао Гунмин. — Чангэн делает это только ради престижа нашего учения Дао! К тому же, зная Чангэна, это всё еще сдержанные и мягкие способы. Более суровые методы он даже не выкладывал. Верно, Чангэн?
Ли Чаншоу промолчал.
Святые! Там, куда они направляются, есть Святые!
Какие еще «суровые методы»!
Воспользоваться случаем и проучить Западное учение — это одно, но если действительно перевернуть гору Линшань вверх дном, не расплатится ли он, обычный влиятельный сановник Небесного двора, за это своей жизнью?
В это время, когда до горы Линшань оставалось еще некоторое расстояние, Великий монах сам подошел к Даосу Хуанлуну и позволил бумажному даосу Ли Чаншоу скользнуть к нему в рукав. В конце концов, Ли Чаншоу был учеником учения Людей, и давать советы, находясь рядом с Великим монахом, было удобнее…
Увидев это, Святая Матерь Цзиньлин через звуковую передачу спросила Даоса Дуобао:
— Старший соученик, вы общались втайне?
Даос Дуобао с улыбкой кивнул и вкратце пересказал ей предложенные Ли Чаншоу способы противодействия горе Линшань.
Святая Матерь Цзиньлин немного поразмыслила и задала Даосу Дуобао несколько ключевых вопросов, например: «Как поступить, если явится Святой?» Даос Дуобао ответил на каждый, основываясь на планах Ли Чаншоу.
Святая Матерь Цзиньлин похвалила:
— Этот будущий спутник Дао для младшей соученицы Юньсяо действует столь предусмотрительно. Нам, соученикам учения Цзе, стоит чаще с ним видеться.
— Это само собой, — прищурившись, улыбнулся Дуобао и передал в ответ. — Найду возможность и заманю его во дворец Биюгоун на встречу с нашим Учителем. По моим предположениям, он пока лишь поклонялся Лао-цзюню, но еще не бывал в обители Тайцин.
— О? — Святая Матерь Цзиньлин слегка кивнула, не выражая ни согласия, ни возражения.
Внезапно она о чем-то вспомнила, взглянула на рукав Великого монаха и, покачав головой, тихо усмехнулась. В ее прекрасных глазах промелькнуло озарение.
Даос Дуобао спросил через звуковую передачу:
— Что такое?
Святая Матерь Цзиньлин неспешно ответила:
— Ничего, просто вдруг подумала, что этот Небесный водный бог — личность весьма темпераментная. Он приложил все силы, чтобы защитить род драконов и направить их на службу Небесному двору. Когда Запад нанес удар и око восточного моря было разрушено, драконы понесли тяжелые потери; тогда младший соученик Водный бог, должно быть, на один ход в шахматах отстал и не успел помешать беде. Прошло всего несколько дней, а он уже развернулся и, ухватившись за незначительный промах Западного учения — всего лишь за план по распространению слухов, — раздул это дело и использовал ситуацию. В итоге все три наших учения пришли в движение, и трое старших соучеников, управляющих делами великих учений, выступили вместе, чтобы подавить гору Линшань на Западе…
- пэнцы (碰瓷, pèngcí) — «битие фарфора», вид мошенничества, при котором злоумышленник подстраивает несчастный случай, чтобы требовать компенсацию. ↩︎
- гуньдаожоу (滚刀肉, gǔndāoròu) — «кусок мяса, который не берет нож», упрямый и бесстыдный человек, которому безразлична любая критика. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
