Глава триста восемьдесят восьмая. Окажи мне… честь!
Жаньдэн только успел появиться, а снаряжение со стороны Ли Чангэна уже было наготове. Ему прислали не только защитный артефакт, но и Линейку Цянькунь для нападения…
Что именно Великий Святой хотел, чтобы он сделал?
Вступить в прямое противостояние, разрушить замыслы врага или же предостеречь этого старого даоса, чтобы тот вел себя смирно?
Сегодня определенно следовало проучить Жаньдэна, иначе Великий Святой не стал бы даровать Линейку Цянькунь. Однако нельзя было пользоваться случаем, чтобы полностью стереть Жаньдэна с лица земли, иначе Святой прислал бы еще и Старшего брата Ту — без Свитка Тайцзи Ли Чангэн признавал, что не сможет одолеть Жаньдэна.
Ли Чангэн, сохраняя спокойствие и собранность, на облаке подплыл к бессмертным из Дусяньмэнь. Его веки были полуприкрыты, седые волосы слегка колыхались, а вокруг тела медленно опускалось дыхание Сюаньхуан. Линейку Цянькунь он спрятал в рукав.
В его сознании вспыхнула духовная мысль, и послание от Башни-е он подсознательно перевел в призыв к действию:
— Маленький ученик, что будем делать в этот раз? Врежем этому Жаньдэну по первое число? Давно мне эта дрянная развалюха-гроб и гробовой светильник глаз мозолят. Сегодня господин дал негласное согласие, мы обязаны разнести его в щепки!
— Башня-е, не спешите, чуть позже прибудет еще один мастер нам в помощь, — с улыбкой ответил в мыслях Ли Чангэн. — Жаньдэн всё же является заместителем главы учения Чань, и нападать на него первыми не совсем благоразумно. Посмотрим, удастся ли заставить его напасть на нас, а мы тогда нанесем ответный удар.
Башня-е озадаченно проворчал: — Кто еще придет? Старший ученик разлегся под деревом и смотрит представление, он явно не собирается участвовать. Но, говоря по чести, маленький ученик, не недооценивай Жаньдэна. В древние времена этот парень был очень хитер, он действительно из тех, кто глубоко прячет и не выказывает свою истинную силу. Господин тоже наблюдает, так что смотри не оплошай.
Ли Чангэн: …
Теперь это было подтверждено: Тайцин-лаоши действительно сидит дома и смотрит кино!
Снова пришла духовная мысль, на этот раз от Линейки Цянькунь, которая отозвалась в сознании Ли Чангэна:
— Ты же знаешь, этот Жаньдэн мерзок до крайности, совсем не бережёт кожу лица1!
Ли Чангэн поблагодарил её и стал еще более бдительным… хотя уровень его настороженности по отношению к Жаньдэну и так уже зашкаливал за все пределы.
Который это уже был раз, когда он сталкивался с Жаньдэном?
Если не считать заочные противостояния, то в первый раз, когда они сошлись лицом к лицу, противник смог спокойно отступить даже после того, как Ли Чангэн завладел преимуществом, что продемонстрировало необычайную толстокожесть этого даоса.
Сегодня и гадать не стоило: раз Жаньдэн решил выйти против него открыто, он наверняка использует все хитрости и уловки, расставив в своих речах десятки ловушек…
Однако Ли Чангэн не проявлял ни малейшей спешки и даже не удосужился оспаривать у Жаньдэна «господство в словесной перепалке».
Как и ожидалось, стоило Жаньдэну зависнуть над бессмертными из Сяньцзун Даовэй, как на его лице — с виду правильном и величественном, но на деле испитом и сухощавом — отразилось легкое недовольство. Он произнес:
— Спор между бессмертными школами трех учений здесь, в мире смертных, не должен вредить согласию между нами. Почему же Шуйшэнь лично явился сюда?
— …
Всё ночное небо внезапно погрузилось в абсолютную тишину. Бессмертные с обеих сторон не смели шелохнуться или издать хоть звук. Их восприятие и взоры сосредоточились на высокопоставленном адепте учения Жэнь, небесном Шуйшэне, который держал в руках маленькую башню.
Почему… тишина?
Ли Чангэн спокойно стоял там с полуприкрытыми глазами, словно его дух витал где-то далеко.
На земле Юцинь Сюанья, сидевшая в медитации с закрытыми глазами, с любопытством приоткрыла их. Но, взглянув на Ли Чангэна, стоявшего рядом, сложив руки за спиной, она вспомнила его прежние наставления и вновь закрыла глаза, продолжая регулировать дыхание.
В ночном воздухе повисла неловкость.
Даос Жаньдэн, не выказав ни капли смущения, снова заговорил:
— Раз Шуйшэнь молчит, значит, он признает этот факт. Бессмертная школа твоего учения Жэнь так притесняет моё учение Чань — как нам следует рассудить это дело?
Бессмертные с обеих сторон снова ждали, но Шуйшэнь продолжал неподвижно стоять, не издавая ни звука. Если бы не Башня Сюаньхуан, медленно вращающаяся в его руке, всем бы показалось, что время застыло…
Что происходит?
Жаньдэн же в этот момент нахмурился, в его глазах вспыхнул божественный свет. Казалось, за эти краткие мгновения он успел многое обдумать и просчитать.
— Шуйшэнь, — в голосе Жаньдэна зазвучали нотки гнева, — неужели ты считаешь, что я, заместитель главы учения Чань, недостоин говорить с тобой, и мне нужно пригласить лично главу нашего учения?
Ли Чангэн не ответил на три вопроса кряду. Каким бы терпеливым ни был Жаньдэн, сейчас он обязан был изобразить гнев.
Но Ли Чангэн просто стоял на месте, словно уснул.
Это…
Над головами бессмертных из Сяньцзун Даовэй и Дусяньмэнь повисли знаки вопроса. Никто не понимал, что задумал этот небесный Шуйшэнь. Но странно было то, что все вдруг почувствовали: Жаньдэн, не получивший ответа на три вопроса, выглядит крайне неловко…
Даовэй-цзы, практиковавший в чертогах Юйсуйгун, улучил момент и выступил вперед. Взмахнув мухоловкой-фучэнь, он отвесил поклон в сторону Шуйшэня и произнес:
— Шуйшэнь-шисюн, наставник Жаньдэн спрашивает тебя, почему ты не отвечаешь?
Веки Ли Чангэна медленно приподнялись, в глазах сверкнул божественный свет, словно он только что очнулся от сна и «пришел в себя».
— О? Заместитель главы Жаньдэн уже прибыл? Какая невероятная скорость полета!
Ли Чангэн с улыбкой сложил руки в приветствии:
— Прошу прощения, моя вина, моя вина. Изначально я наложил на это воплощение запрет: как только увижу, что кто-то делает поклон, сознание сразу должно вернуться. Но я и позабыл, что заместитель главы Жаньдэн считает себя равным по положению Великому Святому и в обычные дни не обменивается приветствиями с другими. Это действительно мое упущение — я так увлекся, наблюдая через другое воплощение, как одна глупая косуля2 валяется в снегу, что на миг не заметил прибытия заместителя главы Жаньдэна. Что вы только что сказали? Не могли бы вы повторить еще раз?
Под ночным небом стало еще тише, чем прежде.
Бессмертные из Сяньцзун Даовэй были одновременно напуганы и разгневаны. Все они происходили из учения Чань, и то, что их заместителя главы так открыто высмеяли, вызывало у них негодование.
А вот бессмертные из Дусяньмэнь лишь подумали, что этот небесный Шуйшэнь невероятно крут, раз совершенно не ставит ни во что такого древнего могущественного мастера, как Жаньдэн. Неужели в этом и заключается уверенность их учения Жэнь?
Впрочем, глава Дусяньмэнь, Цзи Ую, в этот момент о чем-то задумался, тщательно анализируя глубинный смысл слов Шуйшэня. В противостоянии таких мастеров каждое слово и действие не может иметь лишь поверхностное значение.
«Шуйшэнь, кажется, окольными путями ругает Жаньдэна за нарушение приличий, но на самом деле, на более глубоком уровне… Хм, возможно, он прямо называет Жаньдэна той самой глупой косулей! Но ради чего это делается?»
Цзи Ую внешне сохранял невозмутимость, но в душе, как и большинство присутствующих здесь культиваторов, терялся в догадках.
- 面皮 (miàn pí) — кожа лица; в переносном смысле означает достоинство, честь или стыд. ↩︎
- 傻狍子 (shǎ páo zi) — глупая косуля; северо-восточный китайский диалектизм, обозначающий простодушного или медлительного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
