Юцинь Сюанья поджала губы и тихо проговорила:
— Хотя детям не подобает говорить такое о родителях, но то, что душа отца уцелела, уже великое счастье. Прошу, старший соученик, не утруждай себя.
— Хорошо, — Ли Чаншоу медленно кивнул и вместе с Юцинь Сюаньей, вскочив на облако, покинул город, в котором всю ночь царила неразбериха.
Ли Чаншоу летел не слишком быстро. Его истинное тело давно вернулось на Пик Малого Покоя, а здесь остался лишь бумажный даос.
Без крайней необходимости истинному телу не следовало долго оставаться снаружи, чтобы максимально снизить вероятность любых непредвиденных случайностей.
— Кстати, ты убила ту женщину в маске?
— Да, — кивнула Юцинь Сюанья.
Ли Чаншоу снова спросил:
— Кем она была?
— Я не спрашивала, — негромко ответила Юцинь Сюанья.
— О?
Ли Чаншоу невольно озадачился:
— Неужели ты не хотела узнать, кто она? Почему хотела отомстить твоему роду Юцинь? Не хотела вырвать траву и выкорчевать корни1?
Юцинь Сюанья немного подумала и тихо сказала:
— Она — двоюродная сестра Юань Цина, происходит из знатного рода соседнего небольшого государства. Она с детства была влюблена в Юань Цина. Когда я сняла с нее маску, то сразу узнала ее. Юань Цин питал злые умыслы и заслужил смерть, его род замышлял мятеж и был истреблен моим отцом — всё это дела прошлого и причины событий нынешней ночи. Если бы я стала расспрашивать о её происхождении, оставшиеся люди рода Юцинь снова взвалили бы на себя бремя этой ненависти… Всё уже закончилось, зачем продолжать?
Ли Чаншоу на мгновение замер, глядя на эту младшую соученицу, которая казалась ему хорошо знакомой, но сейчас открылась с иной стороны.
В этот миг Звезда Солнца показалась над гладью моря, и первый луч света озарил её: стройную шею, белоснежную кожу и холодное лицо, тронутое усталостью…
Она сияла светом, истинный смысл которого Ли Чаншоу не до конца понимал.
В глубине души Ли Чаншоу невольно восхитился.
Его Величество, который ещё только готовится явиться в этот мир, находясь во чреве матери… Кажется, на этот раз Небесный чертог действительно обрел сокровище.
— Старший соученик, что-то не так?
— Ничего.
Ли Чаншоу стоял, заложив руки за спину, навстречу восходящему на востоке солнцу, и на его губах играла легкая улыбка…
В этот раз его поход в Дифу был лишь ради того, чтобы устроить судьбу правителя маленького мирского царства, и личности Ли Чаншоу, ученика школы Дуэсяньмэнь, было вполне достаточно.
Этот путь был спокойным, но в то же время не совсем.
Пока он сопровождал Юцинь Сюанью, натянутая струна в её душе постепенно расслабилась. Обменявшись с ним парой фраз, она села на облако и, опустив голову, уснула.
С другой стороны, после того как Кун Сюань отправился охранять королевскую семью Хунлинь, Чжао-лаогэ, охваченный волнением, потащил Ли Чаншоу в храм Морского Бога и начал бурную подготовку к…
Церемонии расставания!
Чжао Гунмин, разумеется, всё обдумал: ему нужно было как можно скорее разъяснить всему учению Цзе ситуацию с их несостоявшимися отношениями спутников Дао со Святой Матерью Цзиньгуан.
Если они разойдутся в тишине, это не только ударит по репутации Святой Матери Цзиньгуан, но и заставит людей сомневаться в порядочности самого Чжао Гунмина, что бросит тень на всё учение Цзе!
В заднем покое храма Морского Бога Чжао Гунмин, потирая свои огромные ладони, мерил комнату шагами.
— Устроим! Это дело нужно провернуть красиво, пригласить всех тех соучеников, что подглядывали в прошлый раз! Разве мирские супруги при вступлении в брак не совершают поклоны Небу и Земле? Брат, помоги мне придумать, как сделать всё наоборот! И ещё, разве они не надевают праздничные красные одежды? А мы тогда наденем черные!
Рядом Ли Чаншоу подпирал лоб рукой.
Глядя на то, как воодушевлен старик Чжао, можно было подумать, что у него появилась новая пассия и он спешит объявить всему миру, что между ним и Святой Матерью Цзиньгуан всё чисто!
Конечно, Чжао-лаогэ никогда бы так не поступил…
Характер Бянь Чжуана сформировался в специфической атмосфере павильона Тянья, а после попадания в Небесный чертог его истинная натура раскрылась еще больше. Но в целом в Хунхуане культиваторы оставались весьма консервативными — большинство бессмертных, проходя через временные любовные испытания, испытывали жгучее смущение.
Исключение составляли лишь драконы и некоторые виды демонов.
Когда дело со Святой Матерью Цзиньгуан будет улажено, Чжао-лаогэ, вероятно, сможет спокойно совершенствоваться, ожидая начала великого бедствия Фэншэнь…
— Лаогэ, — улыбнулся Ли Чаншоу, — тебе лучше сначала обсудить это с другой стороной. Расскажи ей о своих тревогах, о том, как ты переживаешь, поговори с ней откровенно. Мы не можем действовать в одиночку. Если она не согласится, это даст обратный эффект.
Глаза Чжао Гунмина блеснули, и он громогласно выкрикнул:
— Именно так и поступлю! Брат, подожди немного, я поговорю с Цзиньхан-шимэй и вернусь к тебе!
Сказав это, Чжао Гунмин поспешно улетел на своей драгоценной жемчужине, не дав Ли Чаншоу возможности добавить еще пару наставлений.
— Эх, братец, в спешке не съешь вонючий тофу2.
Это воплощение Ли Чаншоу поднялось, поправило фучэнь и направилось в передний зал. В переходе между передним и задним покоями храма Морского Бога он нашел ранее повешенное изображение Тайцзи…
Ли Чаншоу совершил ритуальный поклон и почтительно поднес к алтарю настоящую Линейку Мироздания и дедушку Башню.
Закружилось легкое дуновение Дао, и Изящная пагода Желтого Процветания Неба и Земли вместе с Линейкой Мироздания мгновенно исчезли…
— Учитель! — внезапно произнес Ли Чаншоу, склонившись в поклоне. — В сердце ученика зародились сомнения, прошу учителя развеять их!
Готовая рассеяться аура Дао сгустилась вновь, на этот раз возникнув прямо в душе Ли Чаншоу в виде короткого слова:
[Говори]
Ли Чаншоу на мгновение задумался, понимая, что в этот момент Святой может слышать его мысли, и спросил прямо в уме:
— С тех пор как ученик начал свой путь, изменил ли он что-либо?
[Да]
— Находится ли сейчас ученик под влиянием Небесного Дао, когда принимает решения?
[Не должно быть сомнений в себе, у Дао есть свой предел]
Ли Чаншоу обрадовался и глубоко поклонился изображению Тайцзи:
— Благодарю учителя за наставление! Теперь на сердце у ученика спокойно!
[Небесный чертог — самое важное]
Небесный чертог — самое важное?
Ли Чаншоу только успел воодушевиться тем, что напрямую поговорил со своим Святым учителем, и тот даже признал его учеником, как вдруг застыл на месте, увидев эти шесть слов.
«Небесный чертог — самое важное»… Что это значит?
Аура Дао в его сердце окончательно растаяла. Ли Чаншоу не мог и не стал бы спрашивать больше, ему оставалось только гадать.
Разве был бы Тайцин-лаоши Святым, если бы объяснял всё до мельчайших подробностей?
Статус — превыше всего.
Неужели он всё это время ошибался? Тайцин-лаоши не слишком дорожит учениями Дао, но при этом бесконечно ценит Небесный чертог?
«Не должно быть сомнений в себе, у Дао есть свой предел» — смысл этих слов понять было несложно. Вероятно, Святой советовал не беспокоиться попусту: Небесный Дао не может влиять на решения живых существ. В противном случае мир Хунхуан не выглядел бы так, как сейчас.
«Небесному Дао достаточно лишь влиять на решения ключевых фигур в критические моменты, чтобы постепенно опутать бесчисленное множество существ узами между Небом и Землей; таким образом, мир Хунхуан погрузится в мертвую тишину, но при этом станет невероятно стабильным».
Задав эти три вопроса, Ли Чаншоу почувствовал больше уверенности в своих планах относительно Фэншэнь!
Он может менять ход событий, может строить козни против западного учения — удастся ли это, другой вопрос, но такая возможность определенно существует…
Однако следующие шесть слов Святого повергли Ли Чаншоу в еще большее замешательство.
Небесный чертог — самое важное.
Значит…
Даже если придется пожертвовать силами учений Дао, чтобы быстро наполнить Небесный чертог и довести до совершенства Небесный Дао, он пойдет на это?
Такая трактовка выглядела чересчур пугающей.
Вскоре Ли Чаншоу, держа фучэнь, вернулся в задний покой храма и погрузился в глубокие раздумья.
Тщательно всё взвесив, он понял: хотя кажется, что он знает многое об истинной сути великого бедствия Фэншэнь, на самом деле он не знает ничего…
Может, стоит сходить в Дворец Шэнму и разузнать обстановку?
Ли Чаншоу посмотрел на несколько томов маньхуа, которые он нарисовал за последние годы, и в его голове мелькнула эта мысль.
Но тут же и его истинное тело, и воплощения синхронно вздрогнули от холода.
В тот ослепительно белый, похожий на клетку мир «требования обновлений» ему возвращаться точно не хотелось.
Кстати, разве в мире смертных нет множества храмов Святой Матери?
Будучи потомком человеческого рода, отправиться в храм Святой Матери, чтобы совершить обряд поклонения и заодно сжечь несколько стопок маньхуа в дар этой почтенной особе, было вполне разумно и совершенно безупречно.
- чжань-цао-чу-гэнь (斩草除根, zhǎn cǎo chú gēn) — “вырвать траву и выкорчевать корни”, образное выражение, означающее полное и окончательное истребление источника зла. ↩︎
- синь-цзи-чи-бу-ляо-чоу-доуфу (心急吃不了臭豆腐, xīn jí chī bù liǎo chòu dòufu) — “поспешишь — вонючий тофу не съешь”, образное выражение, означающее, что суета и спешка мешают достижению цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
