Глава четыреста четырнадцатая. Этот ребёнок даже не умеет ввязываться в неприятности!
«Юйдин-шишу такой противный…»
Этот голосок всё кружился в ушах Ли Чангэна, не смолкая ни на миг.
Этот до неприличия изящный Линчжуцзы;
И тот самый маленький Нэчжа, что не боялся ни неба, ни земли, тыкал копьём в родного отца, мутил воды Восточного моря лентой Хуньтяньлин и избивал старого Короля Драконов кольцом Цянькуньцюань…
Что же с этим ребёнком приключилось?
Лао-цзы тому свидетель, неужели одно лишь перерождение Линчжуцзы способно настолько изменить его нрав?
Перерождение Линчжуцзы не проходило через Диск Шести Путей Сансары. Став Нэчжа, он, казалось, лишь утратил память, но его достижения в культивации времен Линчжуцзы должны были сохраниться. По логике вещей, характер не должен был претерпеть столь разительных перемен…
Ли Чангэн впервые почувствовал, что не может до конца ухватить нити судьбы этого мира Хунхуан и грядущего Великого Бедствия Божественного возведения.
— Чангэн, все Три Учения признают, что ты мастер на всякие выдумки.
Тайи-шибо схватил бумажного даоса Ли Чангэна за руку.
— Считай, что я твой должник. Помоги мне, подай идею.
Ли Чангэн немного помолчал, затем спокойно кивнул и спросил:
— В деле вашего благородного гунцзы… то есть Линчжуцзы-шичжи, почему вы должны давать отчёт Святому учителю?
Даос Тай-и с горы Цяньюань вздохнул и, увлекая Ли Чангэна в свою пещеру, принялся объяснять:
— Этот мой ученик изначально был драгоценной жемчужиной, взращённой в священном пруду Куньлуня. Со времён глубокой древности он впитывал эссенцию солнца и луны, пока постепенно не обрёл разум. Его гэньцзяо1 чисты, а талант необычаен. Если бы он принял человеческий облик, то сразу бы обрёл Изначальный Дух чистой благодати. Учитель передал жемчужину мне, чтобы я помог ему воплотиться и принял в ученики. Три тысячи лет я его растил, и вот в один миг он принял облик мальчика пяти-шести лет. Эх…
Даос Тай-и с горы Цяньюань тяжело вздохнул:
— Поначалу я не видел в этом ничего особенного. Раз он дитя, рождённое из жемчужины, в нём не было ни яркой мужской, ни женской энергии, что вполне разумно. Но постепенно я стал замечать, что нрав у него больно уж мягкий.
За разговором Ли Чангэн и Юйдин Шисюн вслед за Тайи-шибо вошли в пещеру Цзиньгуан. Хозяин не приглашал, но и гости не церемонились, сразу усевшись вокруг каменного стола.
Ли Чангэн поразмыслил и спросил:
— Не могли бы вы привести какой-нибудь пример?
Даос Тай-и с горы Цяньюань задумался:
— Это случилось на пятый год после его воплощения…
[На склоне горы Цяньюань, поросшем густой травой и полевыми цветами, статный молодой даос медитировал в лучах солнца. Неподалёку прекрасный отрок, раскинув маленькие ручки, азартно ловил бабочек. В какой-то момент мальчик вскрикнул, даос открыл глаза, и его лицо мгновенно помрачнело. Ребёнок сидел на корточках, бережно держа в ладонях бабочку, и, овевая её бессмертным дыханием, тихо шептал:
— Прости, пожалуйста, я тебя поранил.
Бабочка слабо взмахнула крыльями, медленно взлетела и сделала круг над мальчиком. Ребёнок залился звонким смехом.
В этот самый миг!
Фьють!
С неба опустилась тень — это была огромная ступня, преградившая мальчику путь.
На лбу даоса вздулись вены, и он прорычал:
— Разве настоящие мужчины так играют с бабочками?
Мальчик выпятил губу, в глазах заблестели слёзы:
— Ши… шифу… вы напугаете бабочку.
— Напугаю?
Даос тонко улыбнулся, его глаза сузились, в них вспыхнул злой огонёк. Подняв левую руку, на кончике которой засиял луч бессмертного света, он невозмутимо произнёс:
— Сегодня я покажу тебе, как должен развлекаться настоящий мужчина! Палец Инь-Ян! Первый! Второй! Третий!
Шу-шу-шу!
Несколько лучей пронеслись вплотную к бабочке. Бедное насекомое отчаянно забило крыльями, а мальчик от испуга закрыл рот руками и расплакался. Даос же продолжал преследовать бабочку, пуская лучи из пальцев и неистово хохоча…]
Даос Тай-и с горы Цяньюань замолчал, глядя на двух бессмертных соучеников, которые уже сжимали кулаки и доставали свои магические сокровища. Он поспешно отодвинул табурет назад.
— Младшие братья, вы что задумали? Я же это делал, чтобы наставить Линчжуцзы на истинный путь!
Маленький треножник в руках Юйдин Шисюна слегка завибрировал. Он сердито взглянул на Тайи-шибо и убрал артефакт. Ли Чангэн тоже спрятал Свиток Великого Юя, усмиряющего воды — увидев, что Юйдин Шисюн готов к бою, он хотел было вмешаться для вида, чтобы заработать «очки дружбы».
Юйдин Шисюн произнёс:
— Такой характер Линчжуцзы — это целиком твоя вина, шисюн.
— Нет-нет-нет, — даос Тай-и с горы Цяньюань затряс головой. — Такой нрав у него от рождения. Я лишь хотел подтолкнуть его к защите бабочки, привить чувство ответственности. Чангэн, есть ли какой способ?
Ли Чангэн спросил:
— Можем ли мы взглянуть, чем Линчжуцзы-шичжи занят сейчас?
— Добро, — даос Тай-и с горы Цяньюань согласился без колебаний. Он зачерпнул немного воды из драгоценного пруда в пещере и создал водяное зеркало, в котором отразился Линчжуцзы.
Ли Чангэн подумал: «И откуда у тебя такая сноровка в подглядывании?»
Линчжуцзы лежал на кровати, обняв тонкое одеяло, и не шевелился.
Юйдин Шисюн с сочувствием спросил:
— Что с ним?
— Наверное, расстроился, — даос Тай-и с горы Цяньюань приложил ладонь ко лбу. — Подождите немного, сейчас увидите… началось.
Едва он договорил, как из зеркала донёсся вздох. Линчжуцзы приподнял голову над одеялом, явив изящное личико со следами слёз, на котором, впрочем, читалась решимость. Сейчас Линчжуцзы выглядел лет на восемнадцать-девятнадцать по человеческим меркам, ростом был не мал, но фигуру имел хрупкую. Черты лица нельзя было назвать чисто женскими, но из-за того, что он был воплощением жемчужины, в нём было слишком много одухотворённой лёгкости.
Он спрыгнул с кровати, подошёл к ростовому зеркалу и, поджав губы, уставился на своё отражение, после чего сделал грозный вид: выпучил глаза и нахмурил брови.
Что ж, если бы не это милое надувание щёк, вид был бы действительно величественным.
Затем Линчжуцзы поник, постоял в унынии перед зеркалом, но вновь собрался с духом. Уперев руки в бока и выпятив грудь, он взмахнул рукой и звонко выкрикнул:
— Я — Линчжуцзы, ученик даоса Тай-и с горы Цяньюань! Демоны и оборотни, прочь с моего пути! У-у… а я всё-таки весьма величествен.
В приёмной пещеры, отделённой от комнаты десятками чжанов, даос Тай-и с горы Цяньюань развеял зеркало и горестно воздел очи к небу:
— Какое ещё «у-у»!
Ли Чангэн усмехнулся:
— Хоть мои слова могут вам и не понравиться, шисюн, но Линчжуцзы и в таком виде неплох. Мы, культиваторы, к чему нам упираться в одну лишь мужественность? Есть самцы по натуре мягкие и изящные, а есть самки суровые и грубые — всё это естественно, и мы должны принимать это с пониманием. Если не поощрять подобные крайности, больших проблем не будет.
Юйдин Шисюн медленно кивнул и веско произнёс:
— Чангэн-шиди говорит дело.
— Какое дело? Легко тебе рассуждать, когда это не твой ученик! — вздохнул даос Тай-и с горы Цяньюань. — Такой характер уже мешает его успехам в культивации. В будущем он может поплатиться за свою мягкость. Я втайне устраивал ему испытания, и каждый раз он проявлял нерешительность и мягкосердечие. При малейшей трудности пугается, плачет и не знает, что предпринять. Как выжить в Хунхуане с таким нравом? Не может же он просидеть в пещере несколько кальп, не выходя наружу? И потом, даже если он обретёт плод бессмертия, стоит ему выйти в мир, как какой-нибудь Небесный Бессмертный прибьёт его!
Ли Чангэн задумался…
Так вот в чём истинная причина того, почему вы притесняли Шицзи-сяньцзы?
Впрочем, даос Тай-и с горы Цяньюань, этот мастер учения Чжань, обладающий столь острым чувством опасности и знающий толк в упреждающих ударах, действительно может считаться человеком грозным… Пусть даже его культивация слегка не дотягивает до уровня по-настоящему великих мастеров.
Юйдин Шисюн сказал:
— Доброта и кротость — не порок. Сейчас во всех пределах знают о Трех Учениях. Мир, с которым столкнётся Линчжуцзы, уже совсем не тот, в котором мы когда-то прокладывали себе путь.
Даос Тай-и с горы Цяньюань лишь качал головой:
— Шисюн, нужно пресекать [зло] в самом начале2. Если не быть готовым ко всему, в будущем неизбежно придётся страдать. В любом случае, я наставник Линчжуцзы и обязан исправить его характер!
- 跟脚 (gēn jiǎo) — «корни» или «основа», в контексте культивации означает происхождение, чистоту родословной и врождённый потенциал существа. ↩︎
- 防微杜渐 (fáng wēi dù jiàn) — «предотвращать малое и пресекать в зародыше», идиома, означающая необходимость подавлять негативные тенденции или проблемы в самом их начале. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
