Таких истинных богов самому и впрямь трудно было что-то предпринять, и даже если бы у него было право карать без доклада, всё равно следовало дождаться решения Юйди…
Тем более что у него его не было.
Ли Чаншоу немного успокоило то, что после его напоминания Му Гун сразу же направил в храм Фуюань дополнительный отряд охраны.
Этот ход был искусным, и если присмотреться, в нём крылось много смыслов.
С тех пор слухи в Небесном чертоге так и не утихли: поговаривали, будто Дун Му Гун вот-вот рассорится с Шуйшэнем.
Ли Чаншоу лишь усмехнулся и продолжил заниматься своим делом «маленького Юэлао».
История Ся Ниншуан и Хуа Юмина с течением лет постепенно становилась всё интереснее.
Особенно после того, как академия проработала больше года: Ся Ниншуан выросла стройной и изящной, и Хуа Юмин на занятиях то и дело отвлекался, чтобы украдкой взглянуть на неё.
Отношение Ся Ниншуан к Хуа Юмину тоже переменилось: если раньше она постоянно поддразнивала его, то теперь стала немного мягче.
В эту пору юноши и девушки ещё невинны и мало что смыслят в чувствах; к тому же Его Величество Юйди по своей натуре дорожил лицом и часто изрекал нечто поразительное, из-за чего Ся Ниншуан обрушивала на него «атаки тушью».
— Из тех, где в человека швыряют тушью и кистями.
Отношения между ними заметно продвинулись, когда у Хуа Юмина родилась сестра Хуа Юнь и в поместье Хуа устроили пышный пир.
В тот раз Ся Ниншуан пришла в нарядном платье, и Хуа Юмин не мог отвести от неё глаз.
В тот же день в поместье генерала и в поместье градоначальника обсуждали возможность брака. Хуа Юмин по привычке хотел было возразить, но поскольку все его мысли были заняты образом Ся Ниншуан, он забыл открыть рот.
Ся Ниншуан же совершенно спокойно согласилась и сама села рядом с Хуа Юмином, скрепив помолвку мэнь-дан-ху-дуй1.
Хотя на следующий день в академии Ся Ниншуан холодно бросила Хуа Юмину:
— Сговор о браке — лишь их решение, которое я просто приняла. И неважно, за кого именно мне суждено выйти.
Хуа Юмин, который прошлую ночь не сомкнул глаз от волнения, а всё утро раздумывал, как бы сегодня заговорить с Ся Ниншуан, тут же почувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой.
После этого началась холодная война, затянувшаяся на целых три месяца.
Ли Чаншоу видел всё это и переживал… впрочем, не слишком сильно.
Он несколько раз тайно давал советы Хуа Юмину, наставляя его, что самым неуловимым сокровищем в мире является «девичья сдержанность». К сожалению, Хуа Юмин понимал это лишь поверхностно и не мог уловить самую суть.
Пока в один из дней…
Уроки в академии закончились, и Хуа Юмин нарочно остался. В лучах заходящего солнца он предстал перед Ли Чаншоу.
— Учитель, я хочу расторгнуть помолвку с Ся Ниншуан.
— О? — Ли Чаншоу, который в это время как раз мочил ноги в ручье, с улыбкой спросил: — Почему же?
— Мне кажется, — Хуа Юмин почесал затылок, — что теперь я не чувствую себя так же свободно, как раньше, когда мы ещё не были обручены…
— Помолвка — не детская забава, — рассмеялся Ли Чаншоу. — Такое дело нельзя разрушить просто по слову. Ваши отношения превратились из дружбы соучеников в союз людей, которым суждено оберегать друг друга до конца дней. Вполне естественно, что поначалу ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Тебе нужно просто больше говорить с ней каждый день или написать письмо. Мужчина должен брать на себя ответственность; возможно, она сама сейчас томится от тревоги перед будущей жизнью.
Хуа Юмин на мгновение задумался, вздохнул и больше ничего не сказал.
Однако в ту же ночь в поместье Хуа случилась беда.
Отец Хуа Юмина, находясь в походе, тяжело заболел и скоропостижно скончался. Небо над поместьем Хуа рухнуло в одно мгновение: военную власть захватили другие военачальники, и некогда могущественный дом генерала оказался на грани краха.
Это и стало первым падением дома, которое суждено было пережить земному воплощению Его Величества Юйди.
Ли Чаншоу вновь увидел Хуа Юмина лишь два месяца спустя. Тот пришёл на занятия с глубокими тенями под глазами и всклокоченными волосами, а в его взоре почти не осталось прежнего блеска.
В тот день Ся Ниншуан, как ни в чём не бывало, положила рядом с Хуа Юмином записи по статьям и искусству счета, которые Ли Чаншоу объяснял за эти два месяца.
Обед, который она готовила более шестидесяти раз и который ждал своего часа два месяца, наконец-то оказался перед Хуа Юмином.
— Я сама приготовила, — тихо проговорила Ся Ниншуан.
Руки Хуа Юмина дрогнули, но он так и остался сидеть неподвижно со скрещенными ногами.
Ся Ниншуан со спокойным лицом подхватила палочками кусочек хрустящего мяса и поднесла его прямо к губам Хуа Юмина.
Глаза Хуа Юмина покраснели; он вскинул руку, оттолкнул ладони Ся Ниншуан и, поднявшись, вышел из академии.
— Хуа-дагэ!
Ян Тянью тут же бросился за ним, а двое других юношей выбежали следом, чтобы остановить Хуа Юмина.
Ли Чаншоу наблюдал за этой сценой и лишь тихо вздохнул, решив не вмешиваться…
Как только подошёл к концу трёхлетний срок, Ли Чаншоу сам вышел из истории Ся Ниншуан и Хуа Юмина.
Когда им исполнилось по шестнадцать лет, Хуа Юмин, следуя наставлениям из шелкового мешочка, оставленного Ли Чаншоу перед уходом, отбросил положение молодого гунцзы генеральского поместья, оставил письмо и отправился в соседний большой город, чтобы вступить в ряды армии.
Он был храбр в бою, искусен в стратегии и, более того, его верность долгу была высока, как небеса. Слава о нём в войсках росла, и к восемнадцати годам он стал широко известным Сяо Цзяном.
Однако вскоре Хуа Юмин стал мишенью для мирских сил, не желавших возрождения дома Хуа. Его вынудили оставить службу, и он, павший духом, вернулся домой.
Когда Хуа Юмин вернулся, в его доме царил полнейший беспорядок: большинство слуг разбежались, и у ворот поместья генерала стало безлюдно.
Но как только он спешился и собрался войти внутрь, со стороны раздался уже ставший немного чужим голос.
Ся Ниншуан в вуали неспешно приближалась; она выглядела точно так же, как и два года назад, словно совсем не изменилась. Подойдя к Хуа Юмину, она лишь сказала:
— Вернулся?
Хуа Юмин с улыбкой кивнил:
— Мгм. Благодарю, что беспокоились, Ся-гунян.
Ся Ниншуан поправила прядь волос у виска и тихо спросила:
— Когда ты намерен на мне жениться?
— Наша помолвка…
— Она всё ещё в силе. Я ведь дала слово в те годы.
— Не стоит, — покачал головой Хуа Юмин и пошёл прочь. Он больше не был тем прежним юношей и на этот раз не обернулся.
— Я, Хуа Юмин, сегодня более не достоин тебя.
Ся Ниншуан ничего не ответила и долго стояла перед генеральским поместьем.
Густая трава колыхалась на ветру, её силуэт едва виднелся в сумерках, а когда опустилась ночь, остался лишь тонкий аромат.
Должно быть, судьба Хуа Юмина была слишком сильной и могла влиять на пути бесчисленных живых существ. Пока Ли Чаншоу размышлял, как дать Хуа Юмину узнать о страданиях Ся Ниншуан в разлуке, вновь нагрянула беда…
Конница кочевых племен неслась напролом, захватив один за другим десятки городов, и теперь угрожала городу Цюэчжоу, где находились Хуа Юмин и Ся Ниншуан.
В городе воцарилась паника; знатные семьи бежали целыми домами, а городская стража пала духом, даже не вступив в бой.
Хуа Юмин устроил мать и младшую сестру в безопасном месте, надел боевое облачение отца и на коне ворвался в городской военный лагерь. С мастерством наездника и легким мечом в руке он одного за другим обезглавил нескольких военачальников, собиравшихся бежать или проявлявших малодушие.
Он бросил клич, и старые соратники его отца один за другим откликнулись на призыв. Весь город Цюэчжоу начал усиленно готовиться к обороне.
В тот день, когда вражеская армия подступила к стенам, Хуа Юмин внезапно применил хитроумный план: воспользовавшись тем, что ряды противника ещё не закрепились, он возглавил легкий отряд и вышел из города для кровавого боя.
В тот день Ся Ниншуан, облаченная в ярко-красное платье, повела несколько сотен стражников из поместья градоначальника на городскую стену, но опоздала на шаг: Хуа Юмин уже вырвался за ворота, ведя войска в атаку.
Генерал прошел сотни сражений и остался жив; на городской стене красавица в алых одеждах бьет в барабаны.
Город не пал, враг был разбит. Весь израненный Хуа Юмин упал перед городскими воротами, и его перенесли в поместье градоначальника.
Позже случилась та ночь, когда в сердцах бушевало пламя…
Так воплощение Его Величества Юйди на деле вошло в семью жены2.
В тот год им обоим исполнилось по девятнадцать лет. Ли Чаншоу, исполнив свой долг, удалился; его бумажные даосы скрывались в тени для защиты, больше не вмешиваясь в происходящее.
То, что Юйди и Ванму смогли прожить эту жизнь, было на самом деле хорошо — это восполняло изначальную нехватку чувств у двух врожденных существ.
Ли Чаншоу теперь иначе смотрел на сценарий, который в те годы подготовила Ванму-няннян…
Похоже, она и сама хотела восполнить это вместе с Юйди.
А что же Юньсяо-сяньцзы?
Ли Чаншоу невольно погрузился в легкие раздумья…
Без всякой видимой причины его веко дважды слегка дернулось.
Ли Чаншоу сложил пальцы для предсказания, но вскоре по привычке оставил это… Он еще полдня внимательно прислушивался к своим ощущениям: в его изначальном духе и впрямь возникло едва уловимое странное чувство.
На его уровне совершенствования, пусть он и не мог называться великим всемогущим, подобные предчувствия никогда не возникали без причины — определенно что-то происходило.
Неужели близится великая катастрофа?
Поэтому Ли Чаншоу первым же делом отправился к Байцзэ. Держась за длинное перо Байцзэ, он заставил того сосредоточиться и прислушаться к ощущениям. Вывод же был таков:
【Все как обычно, самому богу воды не грозит никакое бедствие】.
Ли Чаншоу произнес:
— Можешь ли ты просчитать, нет ли признаков великого бедствия?
— Хорошо, — с улыбкой отозвался Байцзэ и медленно закрыл глаза.
Вскоре брови Байцзэ нахмурились, и возникшая из ниоткуда фиолетовая молния толщиной с волос ударила прямо перед ним.
Лоб Байцзэ мгновенно покрылся холодным потом, он открыл глаза и посмотрел на Ли Чаншоу.
— Что случилось?
— Небесные тайны1… внезапно спутались.
- Тяньцзи (天机, tiānjī) — небесные тайны или божественный механизм, предопределяющий ход событий. ↩︎
- жу-чжуй (入赘, rùzhuì) — обычай, при котором муж входит в семью жены, принимая её фамилию и становясь частью её рода. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
