— Бай-сяньшэн, я уже давно вас терплю!
— Ха-ха-ха-ха!
Бай-сяньшэн вернулся, громко хохоча; Ли Чаншоу не приложил много сил, так что повреждений тот не получил.
— Шутка, всё это шутки, ха-ха-ха-ха! Разве это не было просто веселье в компании молодежи, чтобы размять кости? Дао-сердце Водного Бога уже давно в порядке, неужели я, бедный даос, мог этого не знать?
— Пора готовить, — Ли Чаншоу, заложив руки за спину, направился к расширенному «Кухонному дворцу». — Не стоило обучать вас, сяньшэн, подобным увеселительным мелодиям.
Бай-сяньшэн с улыбкой подошел ближе и, поглаживая козлиную бородку, спросил:
— Неужели к нам пожалуют важные гости?
— Ранее Линъэ пригласила Юньсяо-сяньцзы на пик погостить, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Только что Юньсяо-сяньцзы спросила, можно ли позвать с собой предшественника Гунмина и Цюнсяо-сяньцзы, и я согласился.
— О? — удивился Бай-сяньшэн. — Ты больше не прячешься?
— Прятаться уже невозможно, — Ли Чаншоу покачал головой и привычным движением надел фартук. — По восемь блюд на каждого, хватит ли продуктов?
Бай-сяньшэн усмехнулся:
— Я передам голос Линъэ, пусть присмотрит на Малом Пике Цюн несколько духовных зверей. В этот раз я, бедный даос, отвечаю за мясное, а Водный Бог — за постное, как на это смотрите?
— Добро.
Ли Чаншоу согласился и принялся умело мыть ножи.
Вскоре Линъэ, используя бессмертную силу, доставила несколько тщательно отобранных духовных зверей, среди которых был и тот самый… длинношеий баран, пребывающий в глубокой депрессии после того, как Сюн Линли однажды хорошенько его погоняла.
Дзинь-дзинь, ца-ца — все трое засуетились внутри и снаружи Кухонного дворца.
После прихода Бай-сяньшэна в секту Дусяньмэнь Линъэ больше не нужно было готовить, и теперь она лишь была на подхвате у двух начавших соперничать поваров.
От идеи покорить шисюна через желудок Линъэ окончательно отказалась еще много лет назад.
Она сама была им покорена!
Спустя пол-шичэня активных сборов Линъэ расставила у пруда четыре низких стола и расстелила ковры.
Она хлопотала повсюду: зажгла у берега озера два дворцовых фонаря, расставила изысканную нефритовую посуду и начала готовить программу выступления оркестра бумажных даосов на вечер.
Настоящий мастер атмосферы.
В сумерках у пруда раздался тихий смех, и над поверхностью воды поднялся белый туман.
Некий тонкий и гладкий защитный массив горы: полное отсутствие достоинства.
Белый туман густел, пространство и время слегка заколебались, и по водной глади, переступая через волны, приблизился изящный силуэт. Линъэ подняла голову, и ее глаза тут же радостно блеснули.
Пришедшей была, разумеется, Юньсяо.
Даже если они уже виделись в прошлый раз, сейчас ее облик всё равно заставлял дао-сердце трепетать. Её стройный стан не был чрезмерно обольстительным, а нежные изгибы не казались вычурными. Она была облачена в легкое газовое платье цвета белой радуги с накидкой, сотканной из облаков; ее иссиня-черные волосы водопадом ниспадали за спиной, собранные в простую прическу «облачный узел».
— Юньсяо-цзецзе!
Линъэ вскрикнула и, вскочив с места перед цинем, поспешила навстречу.
Вдруг из-за спины Юньсяо донесся тихий смешок — это была девушка в светло-пурпурном платье, с прелестным лицом, на пять-шесть частей похожим на лицо Юньсяо, но с живым и лукавым блеском в глазах. То была Цюнсяо-сяньцзы.
Цюнсяо с улыбкой произнесла:
— Цзецзе, неужели у нас появилась еще одна названая мэймэй?
Прежде чем Юньсяо успела ответить, а Линъэ — представиться, из тумана донесся бодрый и громкий хохот. Чжао Гунмин в боевых доспехах шел по воде, и колебания пространства на этом прекратились.
Чжао Гунмин смеялся:
— Утром поели, и вечером поедим! Отведать угощения Чангэна дважды за один день — чудесно, просто чудесно!
Юньсяо легко коснулась стопами берега и, подгоняемая легким ветерком, подплыла к суше. Она слегка поклонилась Линъэ, и та поспешно ответила тем же.
Юньсяо мягко произнесла:
— Э, позволь мне представить тебя. Это мой да-гэгэ Гунмин, он — первое дуновение чистого ветра в мире, и с древних времен он близок с нами, тремя сестрами. А это моя сань-мэймэй Цюнсяо, она больше всего любит подшучивать над другими, так что будь с ней осторожнее.
Цюнсяо не удержалась от колкости:
— Цзецзе, ты действительно… да-да, шимэй из семьи мужа — самая близкая.
Чжао Гунмин звучно расхохотался и добавил:
— Это не просто шимэй Чангэна, в будущем, полагаю, она тоже станет его дао-спутницей!
— Что?! — Цюнсяо широко раскрыла свои прекрасные глаза и выхватила Золотые ножницы дракона. — Я пойду и чик-чик этого хуасинь да луобо1!
Юньсяо слегка нахмурилась и с некоторым бессилием посмотрела на Чжао Гунмина и Цюнсяо.
Чжао Гунмин мгновенно перестал смеяться, а Цюнсяо спрятала ножницы за спину, и весь её гнев сменился покорностью:
— Конечно, если ты, цзецзе, дашь на это согласие…
Линъэ захлопала глазами. Юньсяо-сяньцзы такая нежная, но почему от нее исходит такая… властность?
Впрочем, вскоре Линъэ была поражена самим составом гостей. Пришли сразу трое из восьми великих учеников святых учения Цзе! Круг общения собственного шисюна поистине не имел равных.
— Предшественник Гунмин, предшественница Цюнсяо, прошу вас присаживаться здесь, — поспешила сказать Линъэ. — Мой шисюн и Бай-сяньшэн сейчас заняты на кухне, должно быть, еда уже в котлах, поэтому они не смогли выйти вовремя, чтобы встретить вас.
Юньсяо мягко ответила:
— Ничего страшного, Линъэ, не нужно нервничать.
Чжао Гунмин, прищурившись, улыбнулся:
— Зови меня просто лаогэ. Мы с твоим шисюном — друзья, несмотря на разницу в возрасте. И среди всех в учении Цзе я — первый, кто начал с ним общаться!
Линъэ подумала: «Я не раз слышала, как шисюн жаловался, что именно вы затащили его в эту яму под названием учение Цзе».
— Гунмин-лаогэ…
— Ха-ха-ха!
Чжао Гунмин достал из рукава нефритовую флейту из белого нефрита:
— Слышал от эр-мэймэй, что ты очень любишь музыку. Прими это в дар, чтобы твой шисюн не ругал меня за скупость.
Не отказываться от подарков — это была добрая традиция их пика Сяоцюн! Линъэ приняла флейту обеими руками и, поклонившись, поблагодарила его.
Цюнсяо же, стоявшая рядом, произнесла:
— Я не приготовила подарок заранее. Но если в будущем попадешь в беду — назови мое имя, и я один раз помогу тебе, идет?
Линъэ улыбнулась:
— Благодарю вас, сяньцзы.
Со стороны Кухонного дворца Ли Чаншоу и Бай-сяньшэн, каждый поддерживая бессмертной силой по семь-восемь дымящихся нефритовых блюд, медленно приближались к ним, приглашая всех садиться за стол.
Юньсяо-сяньцзы поклонилась Ли Чаншоу, тот, сняв фартук, ответил даосским приветствием, а затем поприветствовал Гунмина-лаогэ и Цюнсяо-сяньцзы.
Линъэ заставила двух бумажных даосов играть музыку, Бай-сяньшэн с помощью магических сил наполнил пруд мерцающим сиянием, а хозяин дома Ли Чаншоу поднял чашу для тоста… Так начался этот бессмертный пир.
Ли Чаншоу, Бай-сяньшэн и Чжао Гунмин сидели с одной стороны, Юньсяо, Линъэ и Цюнсяо — с другой.
Вскоре Бай-сяньшэн и Чжао Гунмин уже оживленно беседовали, чувствуя, что сожалеют о столь поздней встрече. Цюнсяо и Линъэ тоже быстро сблизились; Цюнсяо, которая изначально хотела устроить Линъэ сямавэй2, теперь совершенно не могла поднять на нее руку.
А когда Цюнсяо попробовала несколько блюд, приготовленных Ли Чаншоу…
— Эр-цзецзе, выходи за него!
- Хуасинь да луобо (花心大萝卜, huāxīn dà luóbo) — «большая редиска с цветущим сердцем», китайское иносказание для ветреного мужчины или бабника. ↩︎
- Сямавэй (下马威, xiàmǎwēi) — «острастка при сходе с коня», демонстрация силы в самом начале встречи, чтобы запугать или подчинить собеседника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
