— Отчаяние — это как раз то, что нужно, — голос Вэньцзин-даожэнь, казалось, обладал некой магической силой, разъедающей дао-сердце девушки с серебряными волосами.
— Пошли. Наступает Великое Бедствие, нам тоже стоит поменьше выходить наружу, чтобы не доставлять хлопот господину Святому.
— О, — отозвалась девушка с серебряными волосами и, прежде чем развернуться и уйти, еще раз взглянула на пепелище великой битвы.
В то же время на пике Хэйчифэн.
Слабая рябь медленно разошлась по поверхности заводи. Байцзэ, неся на спине Ли Чангэна, проявил свой облик и медленно опустился у воды.
— Эх, — вздохнул Байцзэ. Когда Ли Чангэн соскользнул в сторону, Байцзэ принял человеческий облик.
Ли Чангэн с улыбкой спросил:
— Бай-сяньшэн, неужели в вашем сердце шевельнулась жалость из-за сегодняшнего разгрома рода демонов?
К его удивлению, Байцзэ покачал головой и серьезно ответил:
— Я вот думаю, Бог Воды, не слишком ли жестока твоя ветвь Дао в сражениях? Во всем должно быть равновесие. Ты берешь и уравновешиваешь предельную скорость летающих демонов, уравновешиваешь мощь тел тех, кто силен плотью. А когда ты вот-вот готов прикончить одного демона, ты еще и уравновешиваешь его раны с состоянием остальных. Это… это… да как тут вообще сражаться? Кто пойдет против тебя толпой, тот просто ищет смерти, разве нет?
— Ха-ха-ха-ха!
Ли Чангэн не сдержался и громко рассмеялся, отмахнувшись рукой:
— Бай-сяньшэн, вы ошибаетесь. Чтобы уравновесить нечто, это должно находиться в пределах возможностей моего изначального духа. Всё это лишь магические способности, вытекающие из моей ветви Дао. Это как с Дао Огня: когда достигаешь совершенства, можешь просто разбрасывать пламя, нанося урон людям. Просто мой способ нанесения урона немного иной. То, что я использовал сегодня — лишь начальная версия Пути Равновесия. У меня есть один смертельный прием, который я приберег как козырную карту.
— О? — Байцзэ моргнул и пробормотал: — Учитывая наши отношения… не могли бы вы просветить меня?
Чжао Гунмин, который крепко спал в Покоях повара, тоже невольно навострил уши.
Ли Чангэн слегка улыбнулся. Раз уж он решился заговорить об этом, значит, у него уже были другие козыри, а это упоминание предназначалось Байцзэ с определенным умыслом.
Ли Чангэн сказал:
— Если я отброшу всё, сожгу силу изначального духа и приготовлю золотую пилюлю девяти превращений, то смогу уравновесить с великим мастером магических искусств… годы жизни.
Байцзэ остолбенел. Осмыслив услышанное, он мгновенно изменился в лице от ужаса.
— В таком случае, разве ты не!..
— Мое совершенствование не вырастет от этого просто так, у Дао есть свои пределы. Однако я низведу противника до того уровня развития, который был у него в моем возрасте. К сожалению, мои расчеты показали, что применение этого приема почти ничем не отличается от взаимного уничтожения. Даже золотая пилюля девяти превращений не гарантирует спасения моего изначального духа. Слишком уж велики последствия.
Ли Чангэн с сожалением вздохнул, развернулся и поплыл в сторону пика Сяоцюнфэн. Управляя облаком на умеренной высоте, он бросил напоследок:
— Куриные рёбрышки1.
— Тьфу! — Байцзэ, подпрыгнув на месте, применил против удаляющейся спины Ли Чангэна свой секретный прием — «плевок старого козла».
Чжао Гунмин вышел, потягиваясь, и с улыбкой произнес:
— Редко увидишь, чтобы брат Чангэн рассказывал кому-то о своих способностях.
— Брат по Дао Гунмин, вы, должно быть, заблуждаетесь, — вздохнул Байцзэ. — Бог Воды просто сделал мне предупреждение, а заодно… впрочем, об этом не стоит много говорить. В конечном счете, доверие Бога Воды ко мне составляет в лучшем случае семьдесят-восемьдесят процентов, он не может доверять мне полностью.
Чжао Гунмин озадачился:
— Почему?
— Таков уж характер Бога Воды, — усмехнулся Байцзэ. — Лишь в тот день, когда он почувствует, что может стереть меня в порошок походя, я удостоюсь девяноста процентов его доверия. Иначе с чего бы мне называть его Богом Воды, а не перейти на «Чангэн»? Верховое животное и повар просто недостойны этого.
Чжао Гунмин сказал:
— Ну, об этом я поговорю с Чангэном! Как он может так относиться к Бай-сяньшэну!
— Не надо, брат, не надо, — Байцзэ поспешно остановил Чжао Гунмина и неловко улыбнулся. — Скажу положа руку на сердце: с таким Богом Воды мне как раз спокойнее всего.
У Чжао-лаогэ в голове сразу возникло множество вопросов. Ничего не понимая, он молча отошел от Байцзэ подальше.
— Бай-сяньшэн, неужели ты…
— Прошу брата по Дао тщательно выбирать слова, — в глазах Байцзэ вспыхнул божественный свет, и он с глухим хлопком принял свой истинный облик, а единственный рог на его голове холодно блеснул.
Чжао Гунмин, посмеиваясь, отступил на два шага и вздохнул:
— Если бы я отправился в Небесное воинство, то наверняка стал бы военачальником. Все эти ваши гражданские тонкости мне решительно непонятны. Раз Бай-сяньшэн доволен, то и ладно… Эй, я же ничего такого не сказал! Бай-сяньшэн, не надо бодаться! Я — старший ученик внешних врат учения Цзе, мне тоже нужно беречь мяньпи2! Ха-ха-ха-ха!
На пике Сяоцюнфэн Ли Чангэн окинул духовным чутьем этих двух резвящихся могучих существ и с улыбкой покачал головой. Чжао-лаогэ действительно обленился… кхм, действительно слишком свободен.
Юйди уже лично поторопил его вступить в должность в Лунном дворце. Какой бы способ придумать, чтобы дистанцироваться от той особы, что там обитает? Это дело кажется пустяковым, но на деле оно весьма деликатное. Сейчас его главная связь с учением Цзе — это Юньсяо-шицзе, с которой их отношения находятся в стадии «постепенного потепления». Поэтому, даже если он скажет что-то резкое, бессмертные учения Цзе прислушаются к нему.
Этот шаг Юйди, кажется, был намеренно направлен на ослабление его связи с учением Цзе, чтобы он прочно встал на позицию Небесного двора… Когда начальник изливает тебе душу, это значит, что он хочет доверить тебе важный пост, но боится твоего ухода. Логика та же, что и когда босс говорит с тобой о мечтах: это значит, он не хочет поднимать тебе зарплату, но хочет, чтобы ты работал больше.
Ли Чангэн ничуть не удивился бы, если бы Юйди вдруг решил пожаловать ему, Богу Воды, в жены Хуа Юнь или Сяо Лунцзи. Это те решения и меры предосторожности, которые Юйди обязан принимать, исходя из своего положения. Поездка в Лунный дворец могла показаться очередной причудой Его Величества, но на деле в ней скрывалось более десяти уровней глубокого смысла.
Ли Чангэн все тщательно обдумал и решил действовать осторожно, подготовив ответные меры. Его «популярность» в Небесном дворе сейчас была на пике, и поездка в Лунный дворец могла обернуться ловушкой «персиковых цветов», особенно когда перед ним будут танцевать столько прекрасных небожительниц.
Имея в распоряжении магические артефакты серии «Сто красавиц в старости», Ли Чангэн, разумеется, не боялся искушений, но слухи и сплетни — вещь опасная, стоит лишь дать повод для воображения… Мыслить нужно четко. Оказавшись там, он обязан вступить в конфронтацию с Хэнэ. По крайней мере, должны пойти слухи, что Хэнэ невзлюбила Бога Воды из-за какого-то пустяка, а Бог Воды отчитал её за непокорность.
Сделать это было несложно. Ли Чангэн поднял кисть и на чистом листе бумаги вывел крупные иероглифы:
«Трактат о ста способах приготовления крольчатины».
Это было предназначено лишь для того, чтобы напугать Сяо Юйту. Ему нужно было лишь «нечаянно» обронить этот листок, а затем, пока Чанъэ репетирует танцы, устраивать неподалеку барбекю и готовить деликатесы, чтобы расслабиться. С другой стороны, туда отправится лишь бумажный даос, что он может сделать? Максимум — немного смутить дао-сердце.
Неужели он, великий Бог Воды Небесного двора и третье лицо в учении Людей, испугается каких-то небожительниц? Мы поступаем честно и стоим прямо!
— Шисюн?
Внезапно раздался тихий зов, отчего рука Ли Чангэна дрогнула, едва не порвав написанный документ. Он повернулся к сияющему нефритовому талисману на стене, притянул его к себе и спросил:
— Что случилось?
— Я приготовила суп, не хочешь попробовать? — в голосе Линъэ слышалось огромное предвкушение.
Лоб Ли Чангэна тут же прорезали черные линии. Это же экстренная линия связи! Можно посерьезнее? Ресурс использования талисмана ограничен!
— Принеси немного, мое истинное тело скоро будет в алхимической комнате.
Стоит ли упоминать Линъэ о поездке в Лунный дворец? В конце концов, слухи точно поползут, так что лучше заранее развеять её сомнения. Размышляя об этом, Ли Чангэн взял еще один лист бумаги и записал запасной план:
«Сверхъестественное искусство чистой ян и девственности Тайцин — сокращённое издание».
- Цзилэ (鸡肋, jīlèi) — Куриные рёбрышки; идиома, означающая нечто малоценное, что и использовать неудобно, и выбросить жалко. ↩︎
- Мяньпи (面皮, miànpí) — Кожа лица; метафора, обозначающая достоинство, репутацию или «лицо» человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
