Вэй Жао плохо спала на новом месте.
Кровать на постоялом дворе была явно новой, но из-за осознания того, что она находится в совершенно незнакомом месте, Вэй Жао всё равно ворочалась, не в силах сомкнуть глаз.
Она лежала с открытыми глазами, глядя на плотно закрытые окна, и представляла встречу с матерью.
Перед отъездом Лу Чжо сказал ей, что по прибытии в Цзиньчэн он сначала будет занят набором в армию. Цзиньчэн был лишь одним из пунктов отбора; Лу Чжо предстояло устроиться здесь на несколько дней, передать местным чиновникам распоряжения о призыве и одновременно разослать людей, чтобы известие о наборе в армию Шэньу достигло всех уездов, входящих в состав Цинчжоу. После этого Лу Чжо должен был лично отправиться в те уезды для отбора воинов, а в завершение — собрать всех новобранцев в военном лагере за пределами Цзиньчэна для месячного обучения.
Во время тренировок часть людей ещё отсеется, а когда окончательный список будет готов, Лу Чжо даст им пять дней отпуска, чтобы они могли повидаться с родителями и родными, прежде чем отправиться в столицу.
Из тех пяти дней Лу Чжо обещал выделить три, чтобы сопровождать Вэй Жао в путевой дворец Сишань.
Вэй Жао спрашивала его, может ли она поехать сама.
Лу Чжо велел ей внимательнее перечитать императорский указ. Император Юаньцзя предельно ясно изложил свою волю: Лу Чжо и Вэй Жао должны ехать вместе. Если кого-то одного не будет, стража путевого дворца ни за что их не пропустит.
Вэй Жао оставалось лишь терпеливо ждать. В конце концов, это был императорский дворец, и она не осмеливалась проникать туда в одиночку, как герои из приключенческих хуабэнь.
О чём думаешь днём, то и приснится ночью: Вэй Жао увидела во сне мать. Та сидела под деревом хайтан и расчёсывала ей волосы.
Это действительно случалось в детстве: мать очень любила причёсывать её, хвалила за то, что волосы у неё мягкие и густые, и говорила, что из них можно соорудить любые красивые яцзи.
Вэй Жао ещё не насмотрелась снов, как вдруг её разбудил тихий стук в дверь. Открыв глаза, она увидела, что уже рассвело.
Немного помедлив и вспомнив, где находится, она поправила чжунъи1, надела туфли на мягкой подошве и подошла к дверям внутренних покоев.
Из-за двери донёсся низкий голос Лу Чжо:
— Пора вставать.
Он проснулся ещё до рассвета и всё это время ждал Вэй Жао, но она, казалось, спала очень крепко. Если бы Лу Чжо не позвал её сейчас, слуги могли бы высмеять супругов за то, что те залежались в постели.
Вэй Жао потёрла переносицу, открыла дверь и, приподняв занавеску, взглянула на него сонными глазами. Не успела она вымолвить и слова, как Лу Чжо вихрем развернулся к ней спиной, обдав порывом воздуха.
Вэй Жао опешила, но тут же поняла: Лу Чжо был потрясён её видом в одном лишь чжунъи.
Саму Вэй Жао это мало заботило. Им нужно было изображать супругов, Лу Чжо и так сидел рядом с ней в нижнем платье. Если сейчас войдут служанки, а они оба будут одеты с иголочки, это как раз и вызовет подозрения. К тому же, чжунъи в это время года довольно плотные, и каким бы острым ни был взгляд Лу Чжо, он не смог бы ничего разглядеть сквозь ткань.
— Заноси своё одеяло и стели на кровать, — лениво распорядилась Вэй Жао, зевнув, и опустила занавеску.
Если бы в тот момент она присмотрелась, то заметила бы, что мочки ушей обычно бледного Лу Чжо стали пунцовыми. Жаль, что, пробудившись от сна, она всё ещё была сонна и не имела желания что-либо разглядывать.
Уши Лу Чжо горели, а лицо пылало ещё сильнее. Чжунъи Вэй Жао действительно ничего лишнего не обнажали, но её облик в алом нижнем платье, с растрёпанными длинными волосами и раскрасневшимся лицом был точь-в-точь таким же, каким он видел его в своих снах.
Лу Чжо никогда не видел женщин в одних лишь чжунъи. В его снах Вэй Жао в неподобающем виде заставляла его просыпаться в холодном поту, а теперь, увидев томную и чарующую красавицу наяву, он и вовсе не мог смотреть на неё прямо.
Услышав, как опустилась занавеска, Лу Чжо прождал снаружи ещё некоторое время, чтобы Вэй Жао успела одеться. Когда его лицо приняло привычное выражение, он поднял одеяло с кушетки в боковой комнате и, опустив голову, вошёл.
К удивлению Лу Чжо, Вэй Жао не стояла посреди комнаты. За ширмой смутно виднелся бугорок под одеялом на кровати, а на подушке разметались чёрные, как водопад, волосы.
Лу Чжо замер перед ширмой и, нахмурившись, спросил:
— Ты ещё не встала?
Вэй Жао сонно ответила:
— Не выспалась. Разве банкет у чжифу не вечером? Зачем мне вставать так рано? У тебя есть дела — иди занимайся, не обращай на меня внимания.
Лу Чжо подумал о том, что семь дней пути верхом и в повозке утомили бы любого, и даже если она владеет боевыми искусствами, она всё равно остаётся нежной барышней. Вполне естественно, что в первый день в Цзиньчэне ей хочется подольше поспать.
— Я застелю постель, — предупредил Лу Чжо.
Вэй Жао лениво угукнула.
Лу Чжо обошёл ширму. Из-за полога кровати донёсся едва уловимый аромат, манящий и будоражащий мысли мужчины.
Лу Чжо, не поднимая глаз, расстелил своё одеяло на той половине кровати, которую Вэй Жао ему уступила.
Закончив, он вышел, чтобы позвать Битао со служанками, а затем вернулся во внутренние покои и сел на кровать спиной к Вэй Жао, делая вид, будто только что встал, накинул халат и собирается надеть сапоги.
Вэй Жао лишь радовалась тому, что через несколько дней такой суеты Лу Чжо уедет в другие уезды для набора солдат, и им не придётся ежедневно ломать эту комедию.
Лу Чжо позавтракал вместе с Вэй Жао и покинул игуань, вернувшись только после полудня, чтобы забрать её на банкет в дом чжифу.
Вероятно, это был самый пышный приём, который Вэй Жао предстояло посетить с момента отъезда из столицы. Битао приложила всё своё мастерство, чтобы нарядить хозяйку: макияж максимально подчеркивал природную красоту Вэй Жао, украшений в волосах было немного, но одной редкой заколки с сапфиром было достаточно, чтобы заявить о высоком статусе Ин-гогун шицзы-фужэнь.
Лу Чжо ждал её в зале, раздумывая о вечернем приёме. Когда занавеска приподнялась, он небрежно оглянулся, и его взгляд застыл на лице Вэй Жао.
За семь дней пути пять дней Вэй Жао носила мужскую одежду, и её внезапное преображение в роскошном наряде было настолько ослепительным, что сердце Лу Чжо снова забилось чаще.
Однако на лице его это никак не отразилось. Взгляд оставался чистым и спокойным, как вода, и лишь когда он вышел вслед за Вэй Жао, на его губах появилась мягкая улыбка.
Слуги на постоялом дворе, видя эту чету, в глубине души считали их идеальной парой, созданной самими небесами.
Поместье чжифу находилось на той же улице, что и игуань, так что повозка остановилась через совсем короткое время.
Лу Чжо помог Вэй Жао спуститься.
Перед воротами пятидесятилетний почтенный чжифу уже стоял во главе всей своей семьи, встречая гостей. Его фужэнь привела с собой и самую красивую дочь от наложницы — Лин-эр.
Чжифу понимал намерения жены, но не одобрял их:
— В семье Лу принято не брать наложниц, и шицзы-е не похож на такого человека. Не вздумай строить козни, иначе вместо того, чтобы выслужиться, только вызовешь отвращение у шицзы-е и шицзы-фужэнь.
Чжифу-фужэнь с улыбкой ответила:
— Ты мужчина, а какой мужчина не любит красоту? В доме Лу, может, и запрещено брать наложниц официально, но разве там сказано, что мужчинам нельзя развлекаться на стороне? Шицзы-е совершил боевые подвиги в столь юном возрасте, сам император устраивал его брак, что говорит о его высоком положении при дворе. Если наша Лин-эр сумеет завоевать расположение шицзы-е, то в будущем, когда представится случай, разве шицзы-е не вернёт тебе долг?
- Чжунъи (中衣, zhōngyī) — нижнее или домашнее платье, надеваемое под верхнюю одежду или используемое как одежда для сна. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
