Ранним утром супруги вернулись, поели вместе и разошлись: Лу Чжо отправился в задний двор, чтобы отоспаться и отдохнуть, а Вэй Жао осталась в переднем дворе принимать местных чиновников, пришедших проводить их в путь.
В полдень Лу Чжо проснулся. Вечером ему предстояло взять Вэй Жао с собой в дом чжифу на прощальный ужин.
Будучи чиновником, невозможно избежать подобных приемов, даже если ты ранен.
Лу Чжо не мог рассказать о нападении наемных убийц, поэтому у него не нашлось иного повода отклонить любезное приглашение чжифу-дажэня.
Разумеется, это были лишь мысли Лу Чжо.
Вэй Жао, услышав от него о намерении отправиться на пир в дом чжифу, усмехнулась. Уставившись на левую ногу Лу Чжо, она произнесла:
— Твоя нога сейчас совсем не вынесет нагрузки. Если ты и впрямь отправишься туда и не захочешь выдать себя, тебе придется идти как обычно. А что, если рана разойдется? И не смей говорить, что это лишь пустяк. Забыл, почему в прошлом году оказался прикован к постели? Сейчас в разгаре лето, раны загнаиваются куда быстрее. Если ты охромеешь, что подумает лаофужэнь?
Лу Чжо сидел напротив в кресле тайши. Слушая ее град вопросов — резких, но в то же время очаровательных, за которыми скрывалась забота о нем, — он почувствовал, что боль в ноге почти утихла. Вот только…
— Если не идти, какой найти предлог? Я ведь уже дал ему согласие.
Вэй Жао:
— Скажи, что вчера перебрал с вином и, слезая с коня, нечаянно подвернул ногу.
Лу Чжо слегка изменился в лице. Для него, доблестного военачальника, подобное оправдание казалось унизительным.
Вэй Жао с первого взгляда поняла, о чем он думает:
— Что важнее: капля гордости или твоя нога? Шицзы не стоит забывать: если ты вернешься в столицу с раной, лаофужэнь непременно примется допрашивать меня о причинах.
Лу Чжо ничего не оставалось, как позвать Чжао Суна и отправить его в дом чжифу.
Чжао Сун с суровым выражением лица принял приказ, но, едва выйдя из зала, расплылся в улыбке. Хотя тон шаофужэнь и звучал грозно, он возымел действие: такой упрямый и дорожащий честью человек, как шицзы-е, на самом деле согласился послушаться шаофужэнь. Вспомнив о том, как господа игнорировали друг друга перед отъездом, Чжао Сун предположил, что в последние дни шицзы-е, должно быть, всячески заискивал перед шаофужэнь, раз сумел добиться от нее сегодняшней заботы.
Чжифу, прослышав, что Лу Чжо подвернул ногу, поспешил в сопровождении чиновников навестить его на почтовой станции. Лу Чжо, сидя в кресле, с улыбкой принял их визит.
Ранним утром следующего дня отряд тронулся в путь.
Лу Чжо и Вэй Жао сидели в повозке. За городскими воротами они встретились с восемью сотнями новобранцев под предводительством восьми дутоу из армии Шэньу.
Рану Лу Чжо требовалось обрабатывать трижды в день.
Вэй Жао помогала ему лишь однажды, когда вытаскивала стрелу: тогда одежду вокруг раны срезали, и обнажать другие части тела не пришлось. Теперь же, когда нужно было менять лекарство, нельзя было просто резать добротную одежду. С ногой было проще — достаточно закатать штанину, но ради раны на плече приходилось скидывать половину халата.
Всякий раз, когда наступало время менять повязки, Вэй Жао отворачивалась.
Если бы людей было мало, как во время пути сюда, то Вэй Жао спустилась бы, чтобы немного проскакать верхом. Однако теперь следом шли почти тысячи новобранцев. Помня об их уговоре с Лу Чжо, Вэй Жао смирно сидела внутри, дабы не давать повода солдатам судачить о себе и не ронять достоинство Лу Чжо как фуцзяня армии Шэньу.
— Почему ты не выходишь проехаться на коне?
Она томилась взаперти уже четвертый день подряд. Лу Чжо это казалось странным: в предыдущие дни солнце нещадно палило, и она, возможно, боялась обгореть, но сегодня небо затянуло тучами и дул ветерок.
Неужели из-за того, что нет той рыжей лошади?
— Ты можешь ехать на Фэймо.
Вэй Жао вяло прислонилась к углу повозки и, не открывая глаз, спросила:
— Тут столько новобранцев, неужели шицзы больше не против, чтобы твоя фужэнь показывалась на людях?
Лу Чжо не ожидал, что причина кроется именно в этом.
Только позже Лу Чжо осознал: кажется, он и впрямь перестал возражать, хотя вуаль ей все же стоило надеть. Все те новобранцы были в расцвете лет, полны пыла и сил; некоторые деревенские парни, возможно, прежде не видывали даже обычных красавиц. Если бы они увидели Вэй Жао, Лу Чжо смог бы сдержать их взоры и языки, но не властен был бы над их сердцами и тем более снами.
— Сегодня хорошая погода. Если хочешь проехаться, я могу составить тебе компанию, — произнес Лу Чжо, глядя на ее бледное, нежное лицо, а затем повернулся к двери.
Ресницы Вэй Жао дрогнули, она приоткрыла глаза: прямо перед ней было красивое и мягкое лицо Лу Чжо.
С чего это он вдруг стал так любезен? Из-за того, что она спасла ему жизнь? Или Лу Чжо все еще хочет задобрить ее и стать настоящими мужем и женой? Так ему не придется беспокоиться, что она пожалуется матери, и та нашепчет что-нибудь на ухо Юаньцзя-ди1.
Вэй Жао не смела становиться настоящей женой Лу Чжо.
Раньше она вышла в дом Лу, желая воспользоваться громким именем дома Ин-гогуна, чтобы заставить Тайхоу опасаться ее. Теперь же Вэй Жао знала: слава дома Ин-гогуна не столь уж велика, ведь кто-то втайне прикладывает все силы, чтобы извести Лу Чжо.
Это покушение провалилось, но кто знает, когда случится второе. Если Лу Чжо не повезет, он вполне может расстаться с жизнью раньше Тайхоу-няннян.
— Забудь, кажется, скоро пойдет дождь.
Вэй Жао выглянула в окно и решила вздремнуть дальше.
Вскоре после ее слов действительно начался дождь; капли становились все крупнее и громко забарабанили по окнам повозки.
Повозка ускорилась, а новобранцы бегом бросились сквозь ливень в поисках укрытия.
Снаружи воцарился хаос, но все мысли Лу Чжо были сосредоточены внутри этой тесной повозки, на изящной ручке Вэй Жао, покоившейся на скамье.
Что же ему сделать, чтобы она наконец поверила ему и приняла его?
- Нашептывание на ухо (枕边风, zhěnbiānfēng) — иносказательное выражение, означающее уговоры или клевету со стороны женщины, стремящейся повлиять на решение близкого ей мужчины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
