Из-за того что с ними шло более восьмисот новобранцев, а в самый разгар лета они дважды попали под проливной дождь, путь Вэй Жао и её спутников обратно в столицу занял целых полмесяца.
Не говоря уже о тяготах тряски в повозке и суматошных поисках укрытия от дождя, за время столь долгой задержки раны Лу Чжо почти затянулись. Стоило благодарить судьбу, что те две стрелы не задели кость; к тому же у него с собой было первоклассное лекарство, которое он исправно наносил трижды в день. Когда они въезжали в столицу, Лу Чжо ехал верхом, и лицо его было подобно яшме на венце1, что заставляло простых людей толпиться вокруг, желая на него поглядеть.
Если посчитать, Вэй Жао и Лу Чжо отсутствовали в столице ровно три месяца.
Как только супруги вернулись в дом Ин-гогун, все домашние встретили их с большим радушием.
Ин-гогун-фужэнь первым же делом принялась разглядывать лица молодых, но оба они были мастерами притворства, и Ин-гогун-фужэнь так и не смогла понять, произошёл ли за эти три месяца разлуки какой-либо радостный сдвиг в отношениях между детьми.
Мать Лу Чжо, Хэ-ши, украдкой бросила несколько взглядов на живот Вэй Жао — тот был плоским, но, возможно, срок ещё слишком мал?
Ин-гогун позвал Лу Чжо для разговора, а Хэ-ши, под предлогом заботы о невестке, взяла Вэй Жао за руку, чтобы проводить её отдыхать в зал Сунъюэ.
Приказав служанкам следовать поодаль, Хэ-ши первым делом с улыбкой поделилась с Вэй Жао доброй вестью:
— Твоя четвёртая бому в положении, это выяснилось в начале месяца. Лаофужэнь на радостях выплатила всем слугам в доме двойное месячное жалованье.
Вэй Жао была в добрых отношениях с четвёртой фужэнь, и в этом счастливом событии для неё и четвёртого лао-е была даже частичка её заслуги. Услышав новость, Вэй Жао искренне обрадовалась. Неудивительно, что при встрече в главном зале четвёртая фужэнь выглядела немного смущённой.
Пока Вэй Жао вспоминала их короткую встречу, Хэ-ши вполголоса задала ей вопрос:
— Ну а как ты, Жао-Жао? Не подташнивало ли тебя в последнее время по утрам?
Поняв, к чему та клонит, Вэй Жао неловко ответила:
— Нет… Мать, как только шицзы прибыл в Цзиньчэн, он сразу занялся набором в армию, а затем тренировкой новобранцев. Если не считать времени в пути, в самом Цзиньчэне мы провели вместе всего пять или шесть ночей. Когда он тренировал солдат, то жил в военном лагере.
Лицо Хэ-ши в миг стало неописуемым: сначала на нём отразилось потрясение, а затем — ещё большее потрясение!
Неужели сыну настолько нравится тренировать новобранцев, что он набрался духу оставить такую красавицу-жену одну в Цзиньчэне?
Хэ-ши была готова лопнуть от злости на сына, но сейчас ей пришлось утешать невестку:
— Бедная Жао-Жао, натерпелась ты. Шоучэн с малых лет был отправлен в армию и привык ставить воинский приказ превыше всего. Гун-е велел ему набрать людей, и он не осмелился ни на миг отвлечься. Теперь, когда вы вернулись, всё будет хорошо. Самое главное, что вы вернулись, теперь вы будете вместе каждый день.
Вэй Жао застенчиво улыбнулась.
В другой стороне Лу Чжо докладывал Ин-гогуну о положении дел с новобранцами. О нападении ассасинов он умолчал, решив расследовать это сам, чтобы не волновать старика.
Как только он вышел, его позвала к себе Ин-гогун-фужэнь.
Ин-гогун-фужэнь перешла сразу к делу:
— Вы провели вместе три месяца, есть ли у вас с Жао-Жао какой-то прогресс?
Лу Чжо задумался и, опустив глаза, произнёс:
— Пожалуй, есть. Я искренне желаю быть ей настоящим мужем.
Ин-гогун-фужэнь вскинула брови:
— Какая польза от твоего желания? Захотела ли Жао-Жао искренне довериться тебе?
Лу Чжо смутился.
Разве Ин-гогун-фужэнь могла чего-то не понять?
Послушать только внука: так называемый прогресс заключается в том, что он «искренне захотел». Значит, до отъезда в Цзиньчэн он не слишком-то этого желал? Мог ли внук при таком отношении быть добр к Вэй Жао? Вэй Жао не из тех, кто, получив обиду, радостно бросится в объятия при малейшем проявлении внимания. Что уж говорить о Вэй Жао, даже сама Ин-гогун-фужэнь в молодости, хоть и не была столь прекрасна, чтобы взирать на мужчин свысока, не стала бы так легко принимать того, кто неоднократно её обижал.
— Раз ты искренне хочешь сделать её своей женой, то ищи способ уговорить Жао-Жао передумать. Я уже стара и не желаю больше вмешиваться в ваши дела.
— Да, я знаю, что нужно делать.
Проведя день в лагере армии Шэньу для передачи дел, Лу Чжо сопроводил Вэй Жао в дом Чэнъань-бо навестить Вэй-лаотайтай.
Как только повозка остановилась у ворот дома Чэнъань-бо, оттуда вышел лекарь в сопровождении мальчика, несшего короб с лекарствами.
Сердце Вэй Жао сжалось. Битао уже подбежала к лекарю, чтобы разузнать, кто в доме заболел.
Старый лекарь взглянул на Вэй Жао и со вздохом что-то проговорил Битао.
По взгляду лекаря Вэй Жао догадалась, что заболела бабушка. Оставив Лу Чжо, она бросилась к залу Чжэнчунь.
В зале Чжэнчунь Вэй-лаотайтай лежала больной уже три-пять дней. Её здоровье и раньше не было крепким, особенно ноги: летом они ныли в пасмурную и дождливую погоду, а осенью и зимой страдали от холодов. Стоило одной части тела занемочь, как болезнь отдавалась во всём теле. Не зря же она выглядела намного старше Шоуань-цзюнь?
В этот раз болезнь пришла внезапно. Когда Вэй-лаотайтай утром поднялась с постели, в обоих коленях возникла пронзительная боль. Ей ничего не оставалось, как снова лечь. В разгар лета ей приходилось укрывать ноги двумя одеялами: снизу был холод, сверху — жар. Из-за недуга пропал аппетит, и она на глазах начала таять.
Такая болезнь не лишила бы Вэй-лаотайтай жизни мгновенно, но приносила тяжкие мучения. В её почтенном возрасте, изнурённая болями, она могла в любой момент не выдержать.
В присутствии Лу Чжо и Вэй Жао старшая бому Го-ши, утирая слёзы, прерывающимся голосом рассказывала об этом.
Вэй Жао сидела у изголовья кровати бабушки, сжимая её иссохшую, как ветка, руку. Слёзы одна за другой катились по её щекам.
Вэй-лаотайтай с улыбкой пожурила её:
— Ну чего ты плачешь? С моими ногами всегда так было, ты же знаешь. Просто из-за недавних дождей стало хуже. Вот увидишь, стоит погоде проясниться на несколько дней, и бабушка снова сможет ходить.
- Лицо подобно яшме на венце (面如冠玉, miàn rú guān yù) — чэньюй, описывающий исключительно красивого мужчину с благородными и чистыми чертами лица. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
