— Мухоу, у Меня есть Свое решение относительно наследного тайцзы, прошу Мухоу не беспокоиться, — внезапно прервал Тайхоу император Юаньцзя и, в свою очередь, принялся утешать ее. — Мухоу невдомек, что Мне однажды приснился сон, в котором явился бессмертный-сянь и даровал благословение, чтобы правление нашего рода Чжао длилось вечно…
Руки Тайхоу задрожали, а дыхание стало тяжелым!
Она хотела, чтобы Хуаншан назначил Цзин-вана, законного сына Хуанхоу, наследным тайцзы. Пока тайцзы определен, пока положение Хуанхоу прочно, как бы младшая Чжоу-ши ни добивалась расположения, ей никогда не возвыситься над Хуанхоу! Однако Хуаншан не только не внял ее предсмертной воле, но даже не позволил ей высказаться — этот нечестивый сын!
Тайхоу кипела от ярости, желая вскочить и осыпать императора Юаньцзя проклятиями, желая, чтобы историки записали этот поступок как проявление сыновней непочтительности!
Однако у нее больше не осталось сил. Не успел император Юаньцзя закончить свой рассказ о видении во сне, как Тайхоу закатила глаза и испустила дух, не сомкнув век.
Увидев это, император Юаньцзя припал к телу Тайхоу и горько зарыдал.
Историк опустился на колени и совершил поклон, после чего оставил краткую запись: «Тайхоу почила, император неутешно плакал».
Со смертью Тайхоу император Юаньцзя на десять дней приостановил дела двора, а в народе в течение трех месяцев запрещалось проводить празднества.
Однако на похороны этот запрет не распространялся.
Когда Вэй-лаотайтай предавали земле в родовой усыпальнице дома Вэй, глаза Вэй Жао уже иссохли от слез. Свистел холодный ветер, от которого стягивало кожу на лице. Вэй Жао, поддерживаемая Лу Чжо, безучастным взором смотрела, как гроб бабушки опускают в могилу.
Когда красное солнце склонилось к западу, Лу Чжо помог Вэй Жао подняться в повозку.
Он хотел сказать слова утешения, но Вэй Жао прислонилась к углу повозки с закрытыми глазами, явно не желая, чтобы ее беспокоили.
Лу Чжо не знал, что сказать.
Колеса катились по казенному тракту, приближаясь к столице.
Как раз когда Лу Чжо решил, что Вэй Жао, измотанная заботами последних дней, уснула, она внезапно открыла глаза и, глядя в его сторону, произнесла:
— Шицзы, я хочу соблюсти траур по бабушке.
У Лу Чжо сжалось сердце.
Замужней дочери не обязательно соблюдать траур по случаю кончины дедушки или бабушки. Если бы они с Вэй Жао были настоящими супругами, Лу Чжо не стал бы строить догадок, но сейчас…
Не дожидаясь его ответа, Вэй Жао спокойно продолжила:
— Согласно нашему договору, я могу потребовать расторжения брака досрочно. Чем через несколько лет ломать голову в поисках нового повода, лучше расстаться сейчас. Я намерена носить траур по бабушке и не хочу обременять шицзы целый год, поэтому прошу о разводе и возвращении домой.
Пока бабушка была жива, в сердце Вэй Жао не было места ни для чего другого. После смерти бабушки Вэй Жао проплакала три дня, а затем постепенно обрела хладнокровие.
Тайхоу мертва, и ей больше не нужно прикрываться могуществом семьи мужа, чтобы вызывать у той опасения, а значит, можно уходить.
Что касается матери и брата — император Юаньцзя в самом расцвете сил; возможно, к тому времени, когда он скончается, брат уже повзрослеет и получит титул вана, так что помощь сестры ему не понадобится.
В этот момент Вэй Жао хотелось лишь в тишине и покое соблюдать траур по бабушке и предаваться воспоминаниям о ней. После развода ее больше не будут попрекать тем, что она не является добродетельной невесткой дома Лу.
Вэй Жао смотрела на Лу Чжо, со спокойствием в сердце ожидая его ответа.
Взгляд Лу Чжо потемнел, он попытался возразить:
— Если ты хочешь носить траур по лаотайтай, я могу делать это вместе с тобой, нет нужды…
Вэй Жао закрыла глаза и отвернулась:
— Шицзы подписал договор, поэтому прошу шицзы сдержать слово. Мы все обсудили, по возвращении в поместье я попрошу дозволения у гогун-е и лаофужэнь, а завтра утром перееду в дом Чэнъань-бо. Пока в народе обсуждают дворцовые дела, наш тихий развод привлечет меньше пересудов.
Лу Чжо не хотел развода. У него было много слов: он хотел признаться ей в своих чувствах или посулить выгоду от союза, чтобы уговорить остаться в павильоне Сунъюэ.
Но она отвернулась, не давая ему возможности продолжать.
Она похудела. Она никогда не была из тех красавиц, чья прелесть заключается в хрупкости; когда она только вернулась в столицу, ее лицо сияло здоровьем, а сейчас оно было мертвенно-бледным. Маленькое личико размером с ладонь почти скрылось в воротнике из белоснежного лисьего меха.
Она не любила его и даже чувствовала к нему глубокое отвращение. Лаотайтай ушла, и она хотела вернуться в павильон Чжэнчунь, где они с бабушкой жили, полагаясь друг на друга.
— Хорошо, сегодня вечером я напишу для тебя разводное письмо.
Губы Вэй Жао тронула легкая улыбка:
— Благодарю.
Этой ночью в доме Ин-гогуна многим суждено было лишиться сна.
Лу Чжо велел Вэй Жао сначала вернуться в павильон Сунъюэ, а сам отправился объясниться с Ин-гогуном и фужэнь Ин-гогуна.
Не знающий подоплеки Ин-гогун возмутился:
— С чего вдруг разводиться? Хочет носить траур — пусть носит, при чем тут развод?
Ин-гогун искренне не понимал внучатую невестку: всего лишь траур, разве стоит из-за этого заходить так далеко?
Фужэнь Ин-гогуна велела ему замолчать и лишь спросила Лу Чжо:
— Ты согласился?
Лу Чжо кивнул:
— Лаотайтай только что покинула нас, ее сердце полно скорби. Если я сейчас стану удерживать ее силой, это лишь прибавит ей страданий. Чем видеть ее несчастной, лучше отпустить. Когда срок траура закончится, я найду способ уговорить ее вернуться.
Фужэнь Ин-гогуна на мгновение задумалась и вздохнула:
— Пожалуй, так будет лучше. Та свадьба для отведения беды1 была устроена в спешке, мы во многом обидели Жао-Жао. Особенно ты. Пройдет год, когда боль Жао-Жао утихнет, мы снова поднесем ей подобающие дары и соблюдем все обряды сватовства.
Услышав это, Лу Чжо упал на колени и с раскаянием произнес:
— Все по вине моей глупости, я заставил вас с дедушкой страдать.
Фужэнь Ин-гогуна велела ему подняться:
— Мы-то ладно, главное, ты больше не совершай глупостей, не отталкивай Жао-Жао еще дальше. Ступай, скажи своей матери, чтобы она не беспокоилась.
Лу Чжо откланялся.
Ин-гогун уставился на супругу:
— Так в чем же дело?
Фужэнь Ин-гогуна пришлось пересказать ему всю предысторию.
Глаза Ин-гогуна чуть не вылезли из орбит. С такой красавицей-невесткой, похожей на небожительницу, внук до сих пор не делил ложе?
Должен ли он радоваться, что внук подобен Люся-хуэю и сохраняет невозмутимость перед лицом красоты, или гневаться на его упрямство и неспособность отличить хорошее от плохого?
Супруги Ин-гогун были в преклонных летах и смотрели на вещи шире, но Хэ-ши так не могла. Услышав, что невестка хочет развода, чтобы не давать повода для пересудов из-за траура и не обременять мужа на год, Хэ-ши и плакала, и злилась. Невестку вырастила Вэй-лаотайтай, что такого в том, что замужняя дочь носит траур? Самой Хэ-ши было все равно, так какое дело досужим людям?
Такая прекрасная невестка — и все из-за каких-то сплетен!
- Свадьба для отведения беды (冲喜, chōngxǐ) — древний обычай, при котором свадебную церемонию проводили в надежде, что «сильная радость» исцелит больного родственника или отвратит беду от дома. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
