Лу Чжо сопровождал Вэй Жао во время прогулки по заднему саду; они не взяли с собой ни одной служанки, и в саду в это время не было дежурных слуг. Поэтому, убедившись, что Вэй Жао не ранена, Лу Чжо крепко сжал её руки и не спешил подниматься, а напротив, поцеловал её ещё глубже и дольше.
Гнев Вэй Жао, вызванный её падением, постепенно исчезал под его долгими поцелуями.
Возле качелей яркий подол платья новобрачной был плотно прижат темно-красным одеянием жениха. Мимо пролетела белая бабочка; внезапно расшитые туфельки невесты дважды ударились о землю, испугав бабочку, которая тут же улетела в другую сторону.
Почувствовав намерение Лу Чжо, Вэй Жао безжалостно укусила его.
Лу Чжо охнул от боли и наконец отпустил её. Он сел рядом, одной рукой потянул Вэй Жао, а другой коснулся губ — пошла кровь.
— Так тебе и надо, — сердито проговорила Вэй Жао, тоже заметив кровь на его губах. Он совсем обезумел: сначала раскачал её так высоко, а потом прижал к земле и начал творить такие бесчинства.
Лу Чжо осознавал свою вину и принимал наказание. Видя, как она, опустив голову, отряхивает пыль с платья, он присел на корточки: верхнюю часть она чистила сама, а он помогал ей привести в порядок подол.
Вэй Жао замерла, глядя на присевшего перед ней Лу Чжо, который сосредоточенно смахивал пыль. Без всякой причины её гнев на его недавнее озорство улетучился.
На спине Вэй Жао пыли было ещё больше, но она сама не видела. Лу Чжо встал позади неё и тщательно, с головы до ног, отряхнул её лёгкими похлопываниями.
— Волосы не растрепались? — Вэй Жао наклонила голову, позволяя ему проверить.
Лу Чжо поправил съехавшую набок шпильку-цзи, расправил примятые лепестки шёлкового цветка и осмотрел её снова. Кроме раскрасневшегося лица, всё было в порядке.
— Ты не испугалась, когда взлетела так высоко? — виновато спросил Лу Чжо.
Вэй Жао сердито посмотрела на него:
— Если бы ты предупредил меня заранее, я бы не испугалась, но кто выдержит такую внезапную выходку?
Глядя в её глаза, которые от гнева становились лишь прекраснее, Лу Чжо тихо объяснил:
— Я рассердился, когда подумал о том, что ты не хочешь ехать со мной к месту моей службы вне столицы.
Стоило упомянуть об этом, как Вэй Жао почувствовала неловкость. Она снова села на качели и начала слегка раскачиваться.
— Конечно, я не хочу. Говорят, на границе суровые холода, там не то что со столицей — даже с Цзиньчэном не сравнить. Ты привык жить в приграничных землях и считаешь, что это пустяки, а для меня даже путь в Цзиньчэн кажется тяжёлым. Как я могу радоваться поездке на границу?
Лу Чжо продолжал подталкивать качели и, глядя на её профиль, спросил:
— А если бы няннян была на границе, ты бы поехала?
Вэй Жао поняла, на что он намекает, и промолчала.
Лу Чжо горько усмехнулся:
— Вот видишь, в твоём сердце всё ещё нет места для меня.
Вэй Жао немного подумала и ответила:
— Моя нян родила меня и растила десять лет, конечно, она в моём сердце. А что такого сделал для меня шицзы, чтобы я была тронута до глубины души? Всё то, что ты делал до свадьбы, было лишь искуплением.
— Тогда почему ты вышла за меня? — спросил Лу Чжо.
Вэй Жао вышла за него, разумеется, потому что в остальном он был завидным женихом: его лицо было слишком красивым, замужество за ним сулило особый почёт, а его стремление взять её в жёны было достаточно искренним; к тому же он был готов принять все её отступления от канонов и измены истинному пути1, разумеется, Вэй Жао не отрицала, что пылкое ухаживание Лу Чжо тронуло её сердце, но это чувство ещё не стало настолько глубоким, чтобы она добровольно последовала за ним на границу.
И раз теперь Лу Чжо спрашивал, почему она согласилась на брак, Вэй Жао тихо фыркнула:
— Разве шицзы не понимает, почему я вышла замуж? Неужели ты так быстро забыл, что натворил в тополевой роще?
Лу Чжо не забыл. С того самого момента, как она ускакала на лошади из рощи, он то и дело вспоминал, как чудесно было прижимать её к себе и целовать.
— Если я буду относиться к тебе ещё лучше, согласишься ли ты поехать со мной на границу?
Когда качели качнулись назад, Лу Чжо снова шагнул внутрь канатов, преграждая им путь своим телом. Он положил руки на плечи Вэй Жао и, склонив голову, спросил.
По инерции Вэй Жао плотно прижалась к его ногам. К её смущению и смятению, её лицо оказалось как раз напротив его пояса.
Она упёрлась носками туфель в землю, пытаясь отстраниться, но Лу Чжо потянул за канаты, и она снова врезалась в него.
Когда Вэй Жао попыталась встать, Лу Чжо снова прижал её к сиденью качелей.
— Бесстыдник! — воскликнула Вэй Жао, отвернувшись и зажмурив глаза.
Лицо красавицы раскраснелось и стало неописуемо нежным, голос звучал мягко и томно — глядя на неё, Лу Чжо хотелось вести себя ещё бесстыднее.
Однако, помня, что на дворе белый день, Лу Чжо подавил эти дерзкие мысли. Держась за канаты, он полуприсел и, глядя Вэй Жао в глаза, спросил ещё раз:
— Если я буду к тебе добр, ты последуешь за мной на границу?
Вэй Жао бросила на него мимолётный взгляд и, видя, как сильно его заботит этот вопрос, неопределённо кивнула.
Посмотрим. Если Лу Чжо и впрямь проявит себя с лучшей стороны, Вэй Жао согласится уехать с ним к месту его службы, куда бы его ни отправили.
Лу Чжо улыбнулся и, подавшись вперёд, поцеловал её в губы.
Вэй Жао смущённо огляделась по сторонам и легонько пнула его по ноге:
— Иди качай качели, и на этот раз без глупостей.
Солнце клонилось к закату, когда молодая чета вернулась в свои покои.
Повара на кухне хорошо знали вкусы своих господ, поэтому сегодняшний ужин радовал глаз и дразнил ароматом. Кроме прочего, подали две чаши укрепляющего отвара — это распорядилась Ин-гогун-фужэнь. Одну чашу поднесли Вэй Жао, другую — Лу Чжо; ведь мужская и женская природа различны, и подпитывать их нужно по-разному.
- Отступление от канонов и измена истинному пути (离经叛道, lí jīng pàn dào) — совершение поступков, идущих вразрез с традиционными устоями и общепринятыми правилами морали. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
