После ужина, когда уже стемнело, Лу Чжо велел Вэй Жао отдыхать, а сам ушел в передние покои.
Вэй Жао с облегчением выдохнула.
Она немного побаивалась темноты, но не в обычном смысле. Ночной Лу Чжо был властным и напористым; если все повторится, как вчера, Вэй Жао этого не вынесет.
Битао и Люя прислуживали ей во время купания. Стоило Вэй Жао сесть на кровать, как Лу Чжо вернулся.
Он уже умылся в передних покоях и сразу велел служанкам удалиться.
— Погаси свет, — попросила Вэй Жао, прячась за пологом, когда увидела, что Лу Чжо подходит к кровати.
Лу Чжо возразил:
— Если сейчас погасить, служанки подумают, что мы уже легли.
Иными словами, он не собирался сразу ложиться спать. Вэй Жао была вспыльчивой, но не такой толстокожей, как он. В этом плане Вэй Жао признала свое поражение1, и раз Лу Чжо не слушался, она, пока он раздевался, обула расшитые туфли на мягкой подошве, подбежала к столу и задула два светильника. Оставалось еще два, но стоило Вэй Жао направиться к ним, как Лу Чжо опередил ее, преградив путь.
Ему даже не нужно было ничего говорить — под пылким взглядом его фениксовых глаз Вэй Жао, разгневанная от смущения, убежала обратно в кровать.
Лу Чжо повесил одеяние на вешалку и подошел, оставшись в одном чжунъи.
Вэй Жао лежала, отвернувшись к стене, и, хотя нервничала, старалась казаться бесстрашной.
Внезапно перед ее лицом опустился изумрудно-зеленый ивовый прут с длинными нежными листочками.
Вэй Жао широко раскрыла глаза.
— Ты и вправду сказала лаофужэнь, что я такой же тонкий и гибкий, как эта ива? — спросил Лу Чжо, наклонившись к ее уху.
Только теперь Вэй Жао поняла, что Лу Чжо запомнил ее утреннюю издевку. Зачем же он принес ивовый прут? Что он задумал?
— Ничего я не говорила! Кто станет рассказывать такое лаофужэнь? — Вэй Жао плотнее закуталась в одеяло, а ее лицо пылало, словно от жара печи.
Лу Чжо усмехнулся:
— Не говорила, но ведь ты так думала. Поэтому утром и высмеяла меня ивовым прутом.
Вэй Жао просто спрятала лицо и закрыла уши, не желая ничего слушать.
Сверху она крепко сжимала одеяло, но сбоку оно лежало свободно, и Лу Чжо проскользнул внутрь. Почувствовав это, Вэй Жао в панике попыталась оттолкнуть его, но куда ей было тягаться с ним силой? В мгновение ока Лу Чжо крепко прижал ее к груди, а его правая рука заставила ее ладонь измерить разницу между ним и ивовым прутом.
— Ну что, Жао-Жао, теперь ты поняла, что ошибалась? — спросил он хриплым голосом ей в ухо. Она сжалась в его объятиях, от стыда мечтая провалиться сквозь землю. В глазах Лу Чжо плясали довольные огоньки.
В мыслях Вэй Жао бушевал пожар, и она притворилась, что не слышит.
Лу Чжо снова вложил ивовый прут ей в ладонь, чтобы она еще отчетливее почувствовала разницу.
Вэй Жао, разозлившись, укусила его за плечо.
…
В боковой комнате сегодня дежурила одна Битао.
Прошлой ночью она не выспалась, да и день выдался суматошным. Дремля в кресле, она только и надеялась, что шицзы-е и цзюньчжу улягутся пораньше и не заставят ее ждать до самого часа Сань-гэнь.
Шум во внутренних покоях постепенно нарастал. Битао, какой бы сонной она ни была, не могла больше этого слушать. Она выбежала во двор, села на ступени и, закрыв уши руками, уставилась на окна главных покоев. Светильники в комнате больше не горели, их количество явно поубавилось — в полумраке царила томительная атмосфера.
Руки от долгого сидения устали. Битао опустила их и, прислушавшись, ощутила, как прерывистый, срывающийся голос цзюньчжу отозвался в самом ее сердце.
Но закрывать уши она больше не смела, боясь пропустить зов господ.
Ко второй страже Лу Чжо наконец оставил Вэй Жао в покое. Завтра рано утром им предстояло отправиться во дворец, чтобы засвидетельствовать почтение гуйфэй-няннян, и он должен был поберечь силы Вэй Жао.
Одеяло было отброшено в угол, тюфяк пришлось сменить. Лу Чжо укутал Вэй Жао в одеяло, перенес на кушетку в боковой комнате и позвал Битао.
Битао вошла, низко опустив голову. Увидев, как шицзы-е подносит чашу с водой к губам цзюньчжу, отдыхающей в его объятиях, Битао тут же отвела взгляд и поспешила во внутренние покои.
Убирать на полу было нечего. Битао подошла к кровати и сразу заметила на матрасе темное влажное пятно, словно кто-то пролил чай. Интуиция подсказывала ей, что это не чай, но что еще это могло быть? Ни от пота, ни от слез таких пятен не бывает.
Ничего не понимая, Битао постелила новый тюфяк и заодно унесла тот ивовый прут с оборванными листьями, неизвестно как здесь оказавшийся.
Служанка с медным тазом ждала снаружи. Битао забрала его и внесла в спальню. Немного подождав, пока шицзы-е велит его унести, она наконец закончила свои дела на сегодня.
Едва добравшись до постели, Битао мгновенно уснула.
Вэй Жао тоже заснула, но среди ночи Лу Чжо, пребывая в полузабытьи, снова прильнул к ней.
— Ты…
— Приветствие няннян — это не то же самое, что подношение чая. Ничего страшного, если мы немного опоздаем, — сказал Лу Чжо, удерживая ее маленькую ладонь.
Вэй Жао увернулась от его губ и, нахмурив бровки, пробормотала:
— Я хочу спать. Давай завтра ночью.
Хоть она и ворчала, ее длинные ресницы были плотно сомкнуты. Высказав недовольство, она снова погрузилась в сон, словно была уверена, что Лу Чжо непременно послушается.
Лу Чжо на мгновение заколебался, но все же склонился к ней.
Вскоре протестующее бормотание Вэй Жао вновь сменило свой тон.
- Признать свое поражение (甘拜下风, gānbài xiàfēng) — букв. «склониться, признавая превосходство»; идиома, означающая полное признание поражения в споре или состязании. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
