Вэй Жао бессильно отозвалась. Ни её отца, ни дочери не было в Ганьчжоу, так что ей было там делать?
— Ехать в Уду опасно? — Вэй Жао коснулась его лица, всё ещё беспокоясь.
Лу Чжо сказал:
— На северной границе стоит двухсоттысячное войско. В этот раз наши Верхние четыре армии выступят в полном составе. Хуаншан уже отдал приказ уничтожить государство Уда. Скажи, чего ещё стоит бояться в Уде?
Верхние четыре армии…
Вэй Жао нахмурилась:
— Хань Ляо — человек скверный, будь с ним осторожнее. Постарайся по возможности не объединять с ним силы для атаки.
Лу Чжо понимал. На самом деле, со времен утечки секретов на поле боя шесть лет назад и до нападения ассасинов после возвращения из загородного дворца, Лу Чжо всегда считал семью Хань одной из главных подозреваемых. Они вызывали больше всего подозрений, но доказательств не было, а на одном лишь его подозрении осудить семью Хань было невозможно.
— Позаботься об А-Бао, не беспокойся обо мне, — Лу Чжо поцеловал её.
Время не ждало. Как бы ни было Лу Чжо горько расставаться, он всё же поспешно ушёл.
Вэй Жао проводила его до самых ворот.
Лу Чжо запрыгнул на спину Фэймо, посмотрел на Вэй Жао, чьи прекрасные, словно сошедшие с картины, черты лица виднелись внизу у каменных ступеней, улыбнулся и, сжав поводья, сказал:
— Жди моего возвращения.
Не успел голос затихнуть, как Лу Чжо уже ускакал прочь.
Вэй Жао смотрела ему в спину, пока Лу Чжо не скрылся в конце переулка, и лишь тогда издала едва слышный горький смешок.
«Не беспокойся» — легко сказать, но когда в сердце поселился образ этого человека, разве можно так просто оставить тревоги?
После отъезда Лу Чжо Вэй Жао задержалась в поместье цзянцзюня ещё на два дня. Попрощавшись с несколькими фужэнь в городе, с которыми она была в добрых отношениях, Вэй Жао села в повозку. Чжао Бай охранял её, а пятьсот воинов поместья следовали позади.
Эти пятьсот воинов поместья Вэй Жао были снаряжены как кавалеристы, каждый из них ехал на величественном боевом коне.
На второй день пути все остановились на ночлег в поле. Разбив лагерь, Вэй Жао вошла в свой шатёр. Уже стемнело, но сон не шёл: она то думала о Лу Чжо, то об А-Бао, то о беженцах из приграничных земель, которых видела по дороге. Стоило начаться войне, и даже если двор уверен в победе, простой народ боится смерти и предпочитает покинуть родные края, чтобы вернуться лишь тогда, когда всё утихнет.
В степи не умолкал стрёкот насекомых. Вэй Жао лежала на простой деревянной кровати и сама не заметила, как наконец уснула.
Обычно Вэй Жао редко видела сны, но этой ночью ей приснилось видение.
Во сне она вернулась на поле боя шестилетней давности. Вэй Жао не участвовала в той войне лично, но когда Лу Чжо лежал без сознания, она слышала, как он получил ранение. Оперённая стрела попала ему прямо в область сердца со стороны спины. Ему повезло выжить, но он наотрез отказывался лечиться и продолжал сражаться, будучи раненым, из-за чего рана открывалась снова и снова.
В её сне всё это предстало перед глазами: она видела, как Лу Чжо, сражённый стрелой, харкает кровью; видела, как его раны вновь разверзаются; видела, как он упрямо возвращается в столицу и падает с коня, а потом лежит на кровати, иссохший как щепка. Во сне Вэй Жао всё так же вышла за него замуж, чтобы совершить обряд чунси1, но больше не была безучастна. Она день и ночь дежурила у его постели, надеясь на скорое пробуждение, но Лу Чжо не просыпался, пока не испустил последний вздох.
Во сне Вэй Жао горько рыдала, а когда пробудилась от этого горя, обнаружила, что на её лице и в самом деле блестят слёзы.
Вэй Жао села и замерла в оцепенении, даже не замечая жужжания комаров над ухом.
Почему ей приснилось такое?
Говорят, между близкими людьми существует связь. Неужели Лу Чжо в опасности на поле боя?
Формально они с Лу Чжо не были кровной роднёй, но, прожив три-четыре года как муж и жена и вырастив дочь, они давно стали ближе любых родственников.
Накинув верхнюю одежду, Вэй Жао тихо вышла из шатра.
— Цзюньчжу? — Чжао Бай, охранявший вход, сразу заметил её.
Вэй Жао покачала головой, вышла на открытое место между шатрами и посмотрела на север.
На самом деле она была не так уж далеко от степи. Ганьчжоу находился к западу от столицы, и по пути на восток до степей оставалось всего полдня верховой езды.
Звёзды сияли ярко, и некоторые из них были особенно лучистыми.
— Цзюньчжу беспокоится о шицзы-е? — вполголоса спросил Чжао Бай.
Вэй Жао улыбнулась и, глядя в ночное небо, произнесла:
— Да. Как думаешь, если я отправилась бы к нему, он бы рассердился?
Чжао Бай вздрогнул и тут же ответил:
— Цзюньчжу столь преданна в своих чувствах, разве шицзы-е может сердиться? Однако если вы прибудете туда, шицзы-е неизбежно будет отвлекаться.
Вэй Жао кивнула.
Меньше всего ей хотелось, чтобы Лу Чжо из-за неё потерял сосредоточенность, утратил самообладание и тем самым поставил под удар общее дело.
— Отложим возвращение в столицу, сначала едем в Юйчэн, — решила Вэй Жао.
Лу Чжо говорил, что они должны встретиться в Юйчэне с местными запретными войсками. Должно быть, они уже объединили силы и выступили на поле боя. В таком случае Вэй Жао подождёт его в Юйчэне: что бы ни случилось, она должна узнать вести о Лу Чжо первой.
Чжао Бай попытался её отговорить, но, видя непоколебимую решимость цзюньчжу, перестал возражать.
На следующее утро, после завтрака и сбора, Чжао Бай от имени Вэй Жао объявил, что они меняют маршрут и направляются в Юйчэн.
Пятьсот воинов поместья воодушевились, кто-то радостно воскликнул:
— Цзюньчжу ведёт нас на поле боя?
Они так долго обучались ратному делу. Теперь, когда Западные Цяны отступили, а силы двора превосходили железную конницу Уды, настал лучший момент для доблестных мужей, чтобы совершить подвиги и заслужить славу.
Чжао Бай холодно оборвал их:
— Если бы мы шли на битву, цзюньчжу непременно отдала бы приказ. Раз она ничего не сказала, не забивайте себе голову лишним.
Пятьсот воинов поместья беспрекословно повиновались Вэй Жао, поэтому, услышав это, тут же прекратили пересуды.
Вэй Жао сидела в повозке, прислушиваясь к тому, как люди мечтают о сражениях с врагом. Даже воины, которых она обучала, всем сердцем стремились служить стране и вершить великие дела. Дом Ин-гогуна на протяжении многих поколений пользовался императорской милостью — разве мог Лу Чжо, будучи шицзы дома гогуна, не приложить всех усилий?
Он был военачальником и обязан был исполнять свой долг, но Вэй Жао боялась. Боялась, что он снова перестанет беречь себя и получит тяжёлые раны.
- Чунси (冲喜, chōngxǐ) — обычай заключения брака в надежде на то, что радостное событие поможет тяжелобольному члену семьи исцелиться или отвратит беду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
