— Хуаншан, если вы оставите вашу покорную слугу и не станете трогать, я навеки останусь в вашем сердце самым свежим полевым цветком. В любое время, когда вы вспомните обо мне, ваша душа всколыхнётся. Но если вы прикоснётесь ко мне, я превращусь в одну из обычных женщин этого Хоугуна. И тогда, если Хуаншан пожелает найти кого-то, кто подарит ощущение новизны, боюсь, вновь придётся прибегать к уловкам и давать поводы для пересудов.
Император Цзяньдэ терпеливо слушал, и когда Ли Юйнян закончила, он с усмешкой спросил:
— И какой мне прок от того, что я оставлю тебя? Какой бы прекрасной ты ни была, если я не могу ни коснуться тебя, ни приласкать, какая в этом польза?
Ли Юйнян спокойно ответила:
— Это зависит от целей Хуаншана: желаете ли вы мимолётной новизны или той, что продлится долгие годы.
Император Цзяньдэ посмотрел на Ли Юйнян и вдруг фыркнул:
— Сколько ни говори, ты просто не хочешь мне прислуживать и не хочешь предавать Чжоу Чжи.
Ли Юйнян произнесла:
— Это тело принадлежит мне самой. Даже если я отдамся Хуаншану, как это может быть предательством по отношению к другим? Если он не сможет с этим смириться, пусть просто напишет мне разводное письмо.
Император Цзяньдэ опешил, а затем рассмеялся:
— Значит, ты отказываешь мне не из страха, что Чжоу Чжи узнает и разгневается, а просто потому, что не хочешь мне прислуживать?
Ли Юйнян промолчала, подтверждая его слова.
Император Цзяньдэ внезапно полюбопытствовал:
— Я — Цзю у чжи цзунь1, чем же я не угодил твоему взору?
Ли Юйнян ответила:
— Вы слишком любвеобильны, а мне по душе тот, кто будет предан мне одной.
Император Цзяньдэ не стал ни подтверждать, ни отрицать — среди императоров не бывает нелюбвеобильных.
Полушутя он промолвил:
— В любвеобильности есть свои достоинства. Кто знает, быть может, в один прекрасный день и я тебе приглянусь.
Ли Юйнян улыбнулась:
— Если такой день настанет, Хуаншану и слова говорить не придётся — я сама сначала разведусь с Чжоу Чжи, а потом приду соблазнять вас.
Император Цзяньдэ вдруг понял, что Ли Юйнян — поистине удивительная женщина. Разговоры с ней доставляли ему не меньше удовольствия, чем утехи в постели.
Покидая Юньхайцзюй, император Цзяньдэ улыбался.
Ли Юйнян же было не до смеха. Сердце императора непостижимо; сегодня ей удалось изменить решение императора Цзяньдэ с помощью этого довода, но в следующий раз удача может отвернуться.
Но кроме череды таких временных уловок у Ли Юйнян не было иного выхода.
Как только седьмой принц вернулся, он узнал о визите императора Цзяньдэ.
— Вы…
Увидев Ли Юйнян, седьмой принц внезапно замялся.
Ли Юйнян с улыбкой сказала:
— Дянься, не беспокойтесь, пока что я справляюсь. Если однажды я совершу поступок, порочащий вашу репутацию, я сама попрошу дозволения уйти.
Если бы император Цзяньдэ действительно захотел разделить с ней ложе, Ли Юйнян потребовала бы покинуть Юньхайцзюй — она ни за что не стала бы сожительствовать с ним, оставаясь при седьмом принце.
Седьмой принц чувствовал, как тяжелеет у него на сердце.
Это он и его мать обременили кормилицу, а та не только не винила их, но и стремилась сохранить его доброе имя.
Седьмой принц не знал, что сказать.
Но он верил Ли Юйнян.
С тех пор, сколько бы раз ни приходил император Цзяньдэ и как долго ни оставался бы в Юньхайцзюй, пока Ли Юйнян могла как ни в чём не бывало прислуживать ему и пока она не просила дозволения уйти, седьмой принц больше ни о чём не спрашивал, не желая смущать свою кормилицу. В то же время седьмой принц стал ещё усерднее в учении и боевых искусствах, не скрывая своего стремления к месту наследника престола.
Когда седьмому принцу исполнилось тринадцать, муж Ли Юйнян, Чжоу Чжи, скончался от болезни на чужбине.
Седьмой принц узнал об этом раньше Ли Юйнян.
Он вдруг побоялся идти к ней. Кормилица так заботливо опекала его жизнь, а её муж погиб из-за его отца-императора и матери-чжуанфэй.
Но седьмой принц не мог бежать от этого, он не хотел, чтобы кормилица узнала горестную весть от других людей.
В сумерках седьмой принц позвал Ли Юйнян и рассказал ей о случившемся.
Ли Юйнян не видела мужа уже два года. За это время император Цзяньдэ не требовал от неё близости, и она надеялась, что по окончании трёхлетнего срока службы сможет дождаться возвращения супруга. Она и представить не могла, что он умрёт от болезни в чужих краях и больше никогда не вернётся.
Ли Юйнян стояла как вкопанная. Она должна была что-то ответить принцу, но не могла вымолвить ни слова. Воспоминания — от первой встречи и свадьбы до совместной жизни в столице — хлынули на неё сплошным потоком. Если бы не тепло слёз, катившихся по щекам, Ли Юйнян и не заметила бы, что плачет.
— Простите… Если бы не я, вам не пришлось бы через всё это проходить, — седьмой принц не в силах был больше на это смотреть. Он опустился на колени перед Ли Юйнян, терзаясь чувством вины.
Родители дали ему жизнь, но вырастила его эта кормилица.
Поступок седьмого принца вырвал Ли Юйнян из оцепенения. Она поспешно опустилась на колени и принялась поднимать его, причитая сквозь слёзы:
— Дянься, не говорите так! Отцу А-Фу просто была суждена короткая жизнь, при чём здесь вы? Дянься, скорее поднимитесь, неужели вы хотите укоротить мой век?
Собравшись с силами, она буквально заставила юношу встать.
У седьмого принца покраснели глаза. Глядя на то, как кормилица в смятении вытирает слёзы, он хотел утешить её, но был бессилен.
Никакие слова не могли помочь, ничто не могло вернуть кормилице её семью.
Чжуан-фэй, узнав о смерти Чжоу Чжи, одарила Ли Юйнян вещами, дала отпуск на полгода и разрешила по возвращении во дворец взять с собой самую младшую дочь.
Ли Юйнян покинула дворец и вместе с детьми похоронила покойного мужа.
Слёзы высохли в ночи. Днём Ли Юйнян исправно занималась домашними делами и воспитанием детей.
Старшему сыну исполнилось четырнадцать, старшей дочери — девять, оба были смышлёными. Под присмотром верного старого управляющего и старой момо они могли позаботиться друг о друге и без неё. Лишь о младшей дочери, А-Фу, которой только исполнилось три года, Ли Юйнян никак не могла перестать беспокоиться.
Поэтому, возвращаясь во дворец, Ли Юйнян взяла А-Фу с собой.
- Цзю у чжи цзунь (九五之尊, jiǔ wǔ zhī zūn) — «Величие девяти и пяти», эпитет китайского императора, символизирующий высшую и неоспоримую власть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
