— Но у Се Лю-гунян репутация получше…
— Разве добрым именем сыт будешь? Женитьба — это ведь то самое дело: если красива и может рожать детей, этого достаточно. В любом случае, дом Ин-гогуна — это самая высокая знать в столице, на чьей бы дочери они ни женились, это будет брак с той, кто ниже их по положению.
— Четвёртая Вэй-гунян вытянула счастливый билет, выйдя за завидного мужа, о котором мечтает каждая. Бедная Се Лю-гунян, из-за траура она потеряет время и через три года станет старой девой, легко ли ей тогда будет выйти замуж?
— Она, как ни крути, первая талантливая красавица столицы, тебе ли о ней беспокоиться?
Разнообразные пересуды смутно доносились внутрь повозки.
Вэй Жао искоса взглянула на Лу Чжо.
Лу Чжо отдыхал с закрытыми глазами, его профиль был нежен и чист, подобно яшме.
Вэй Жао посмотрела на занавеску окна, вспомнив, как когда-то Тайхоу-няннян и Хуанхоу-няннян использовали свадьбу Се Лю-гунян и Лу Чжо, чтобы поиздеваться над тем, что она сама не может выйти замуж. И вот, спустя всего полгода, этот «удачный брак» свалился на её голову. Наверняка у той особы во дворце сейчас неспокойно на душе?
Что же касается Се Лю-гунян, которую она никогда не видела, то её будущее замужество, хорошее или плохое, не имело к Вэй Жао никакого отношения.
Лу Чжо она ни у кого не отбивала — чета Ин-гогуна сама пришла к ней и просила её выйти за него.
Вскоре повозка остановилась перед воротами дома Чэнъань-бо.
Вэй Жао сошла первой, а затем они вместе с А-Гуем поддержали Лу Чжо, помогая ему спуститься.
В переулке Юннин уже собрались любопытные. Своими глазами увидев Лу Чжо, шицзы дома Ин-гогуна, который очнулся благодаря свадебному обряду, — он выглядел лишь немного измождённым, но в остальном казался вполне здоровым, — зрители, глядя на него и стоящую рядом Вэй Жао, напоминающих сошедших с небес небожителей, замерли с крайне выразительными лицами.
Зависть, ревность, восхищение — появление Лу Чжо принесло в переулок Юннин немало оживления.
В доме Чэнъань-бо три поколения семьи Вэй-лаотайтай уже ждали в главном зале.
Вэй Чань стояла рядом со своей матерью Го-ши. Глядя на приближающихся Лу Чжо и Вэй Жао, на его божественный облик, она не могла смириться с тем, что такой выдающийся мужчина стал мужем Вэй Жао. В её душе словно перевернули чан с уксусом1 — от этой горечи глаза начали краснеть. У Се Лю-гунян была репутация красавицы и таланта, и её брак с Лу Чжо Вэй Чань бы приняла, но Вэй Жао, по её мнению, была этого недостойна! Если уж Вэй Жао смогла выйти за него, то будь удача на её стороне, женой Лу Чжо могла бы стать и она!
Вэй Чань смотрела на Вэй Жао взглядом, полным почти нескрываемой ненависти.
Вэй Жао чувствовала лишь стыд. Всего лишь мужчина с красивым лицом, разве стоит он таких чувств со стороны Вэй Чань? Пока та снедалась завистью к собственной сестре, Лу Чжо, возможно, в глубине души презирал воспитание дочерей дома Вэй. Как и в тот день на горе Юньу, когда он свысока намекал, что раз посторонний мужчина увидел ноги её и двоюродных сестёр, то виной всему их собственное небрежение и легкомыслие.
Лу Чжо не знал, что давно стал желанным мужем для множества благородных девиц, и не думал, что Вэй Чань мечтает выйти за него. Однако по её взгляду на Вэй Жао он сразу понял, что отношения между сёстрами натянутые: Вэй Чань явно была не рада удачному браку сестры.
Вэй Жао лишь не знала рамок приличия, но зависть Вэй Чань к родной сестре уже граничила с порочностью.
— Шоучэн, когда Жао-Жао выходила за тебя, решение принимала лаофужэнь. Ты тогда был без сознания, и мы, старшие, не знали твоего отношения к этому. Теперь, когда ты увидел Жао-Жао, доволен ли ты? — с улыбкой поддразнила его Вэй-лаотайтай после обмена приветствиями.
Лу Чжо нежно посмотрел на Вэй Жао, заставив её покраснеть и опустить голову, и только потом с улыбкой ответил Вэй-лаотайтай:
— Жао-Жао прекрасна. Я должен поблагодарить цзуму за согласие на этот брак, позволивший мне иметь честь стать её мужем.
— Положение наших семей различно, хорошо, если ты не чувствуешь себя обделённым, — с облегчением произнесла Вэй-лаотайтай.
Лу Чжо поднялся и сказал:
— Цзуму, эти слова ранят меня в самое сердце. Жао-Жао спасла мне жизнь, я не успеваю благодарить её, как же я могу чувствовать себя обделённым?
Вэй Жао вовремя прикинулась капризной:
— Цзуму, хватит уже об этом. Один меня принижает, другой хвалит, я уже и сама не знаю — стыдиться мне или радоваться.
— Хорошо, хорошо, — рассмеялась Вэй-лаотайтай. — Выданная замуж дочь — что выплеснутая вода, мне, как бабке, и поворчать нельзя.
Сказав это, Вэй-лаотайтай велела Чэнъань-бо и его сыну развлекать Лу Чжо, а сама подозвала Вэй Жао, и они, взявшись за руки, ушли.
Го-ши и Вэй Чань, мать с дочерью, разумеется, последовали за ними.
Вэй-лаотайтай не в духе отослала Го-ши с дочерью прочь.
Оставшись наедине, Вэй Жао солгала старушке, сказав, что они с Лу Чжо стали супругами не только на словах.
Вэй-лаотайтай не слишком поверила:
— Шицзы нисколько не сопротивлялся, когда обнаружил, что жена сменилась?
— Чему ему сопротивляться? — фыркнула Вэй Жао. — Жениться на мне — это его счастье, ему втайне радоваться надо.
— Значит, вы делили ложе? — осторожно спросила Вэй-лаотайтай.
Вэй Жао вспомнила непристойные картинки с обнимающимися мужчиной и женщиной из книжицы, покраснела и, опустив лицо и сцепив руки, со смесью смущения и неприязни проговорила:
— М-м, он настоящий лицемер. Раны ещё не зажили, а он уже полез обижать меня. Если бы я не боялась задеть его раны, я бы точно его скинула.
Вэй-лаотайтай знала, что её внучка владеет боевыми искусствами, и поспешно сказала:
— Ни в коем случае! Если он «обижает» тебя, значит, ты ему нравишься, не смей распускать руки.
Вэй Жао уткнулась в объятия цзуму, делая вид, что слишком смущена, чтобы продолжать.
Такую же уловку она могла бы применить и с фужэнь Ин-гогуна, но не хотела. Она желала, чтобы та сама искала проблемы в Лу Чжо. Иначе, если начать играть спектакль сейчас, в будущем фужэнь Ин-гогуна, желая поскорее обнять правнуков, заподозрит неладное с её здоровьем. А так, если цзуму или вайцзуму спросят, она всегда сможет свалить вину на то, что Лу Чжо не слишком-то и способен.
- Перевернули чан с уксусом (打翻了醋缸, dǎ fān le cù gāng) — китайская идиома, означающая всплеск сильной ревности или зависти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
