Хэ-ши слушала, представляя, как маленькая красавица, подобная цветку, была вынуждена лежать в постели, превратившись в «аптечный горшок»1. С одной стороны, она сочувствовала участи невестки, а с другой — думала, что заниматься боевыми искусствами очень даже хорошо: если бы Вэй Жао не владела ими, то у свекрови не было бы возможности на банкете в честь Дуаньу увидеть героическое спасение людей; если бы свекровь не знала Вэй Жао, то не пошла бы просить её руки; если бы Вэй Жао не вышла за него, то сын, вероятно, не пришёл бы в себя.
Четвёртая фужэнь в это время размышляла о причинах болезни Вэй Жао. В те годы Ли-гуйжэнь пользовалась исключительным расположением императора в хоугуне, и случай с падением Вэй Жао в воду стал широко известен во всех знатных домах.
Она посмотрела на свекровь.
Фужэнь Ин-гогуна, разумеется, тоже подумала об этом. Понимая подоплёку тех событий, она ещё больше прониклась жалостью к Вэй Жао.
Тайхоу-няннян, живущую во дворце, фужэнь Ин-гогуна никогда не любила. В молодости та была коварна и всеми силами боролась за благосклонность императора, а состарившись, пользуясь титулом Тайхоу, принялась безжалостно подавлять тех, кто когда-то ей досадил. К счастью, император Юаньцзя был достаточно мудр и не позволял Тайхоу вмешиваться в государственные дела, иначе в правительстве начались бы смуты.
— Послушав Жао-Жао, я убедилась, что в изучении боевых искусств и впрямь много пользы. Хорошо, если впредь Чаннин снова захочет тренироваться, я позволю ей обращаться к тебе за советами. Девушкам всё же больше подходит учиться фехтованию на мечах, это выглядит изящнее, — вынесла решение фужэнь Ин-гогуна.
Вэй Жао с улыбкой кивнула. Её техника меча состояла из семи уровней, и если Лу Чаннин захочет учиться, она сможет преподать ей первые три, а вот можно ли передавать знания дальше — об этом нужно будет спросить наставника.
Закончив разговор о боевых искусствах, четверо женщин сели играть в карты.
К удивлению Вэй Жао, мать Лу Чжо, Хэ-ши, которая казалась слабой и бесхарактерной, за игрой совершенно преобразилась. Она ходила и забирала карты быстро, точно и решительно. Выигрывала она часто, а проигрывала редко; при проигрыше не сердилась, а когда побеждала — лицо её сияло от радости.
Фужэнь Ин-гогуна и четвёртая фужэнь относились к этому как к забаве для ребёнка, желая лишь развлечься.
Вэй Жао, будучи в этом доме человеком новым, намеренно скрыла своё мастерство и за всё утро проиграла пять лянов серебра.
Четвёртая фужэнь ушла первой.
Когда она скрылась из виду, Хэ-ши достала из своего кошелька два небольших слитка-юаньбао и с улыбкой протянула их Вэй Жао:
— Мать выиграла больше двадцати лянов, поделюсь с тобой толикой удачи.
Фужэнь Ин-гогуна всё ещё сидела рядом и, услышав это, фыркнула:
— Почему же ты не делишься удачей со мной?
Хэ-ши тут же крепко прижала кошелёк к себе:
— Из всей нашей большой семьи вы — самая богатая, зачем же вам ещё и моя доля?
Фужэнь Ин-гогуна со смехом покачала головой. Эта невестка происходила из бедной семьи, приданого за ней почти не дали, и больше всего на свете она любила выигрывать деньги у них в карты.
Пусть это и было не слишком благородно, но нрав у неё был простой, она никогда не затевала ссор, и это было замечательно.
Вэй Жао вернулась в зал Сунъюэ, неся с собой пять лянов серебра, подаренных свекровью.
Стоило ей вымыть руки, как пришёл Лу Чжо. Вэй Жао велела служанкам готовить обед.
— Как сегодня удача была к шаофужэнь?
Лу Чжо был человеком неразговорчивым, поэтому Битао, прислуживая Вэй Жао, из любопытства задала этот вопрос сама. Нельзя же было всем молчать только из-за того, что здесь находился шицзы, — это было бы слишком тягостно.
Вэй Жао улыбнулась:
— Проиграла пять лянов, но старшая фужэнь выиграла много и пожаловала мне пять лянов.
Вэй Жао просто болтала со своей служанкой, но Лу Чжо, сидевший поодаль, услышав это, поджал тонкие губы. Ему показалось, что в словах Вэй Жао скрыт подтекст и она намеренно в его присутствии высмеивает его мать за азартность и жадность до денег.
Хотя Лу Чжо был шицзы дома Ин-гогуна и будущим гогуном, из четырёх ветвей рода Лу его ветвь сейчас была самой бедной. Основная причина крылась в малом приданом Хэ-ши: если сложить капиталы обоих супругов, то наследство, оставленное Лу Чжо, было более чем в два раза меньше, чем у других трёх ветвей.
В юности Лу Чжо отправился на границу, где жил и питался наравне с простыми воинами, и его мало заботили материальные блага. По возвращении в поместье гогуна тех денег, что были у него на руках, его ежемесячного содержания и того, чем втайне помогала ему фужэнь Ин-гогуна, вполне хватало на все расходы.
На самом деле его матери тоже было некуда тратить деньги, но она просто обожала играть в карты и выигрывать у бабушки и тёток, что вызывало у Лу Чжо чувство стыда и бессилия.
Тётки никогда не смотрели на него или его мать свысока из-за этого, но он не ожидал, что в дом войдёт такая, как Вэй Жао.
После обеда Вэй Жао ушла отдыхать в восточные покои.
Лу Чжо последовал за ней.
Прибиравшие со стола Битао и Люя замерли в изумлении: что задумал шицзы-е?
Услышав шаги, Вэй Жао остановилась в восточной комнате и вопросительно посмотрела на Лу Чжо.
Лу Чжо холодно спросил:
— Насколько хорошо ты играешь в карты?
Вэй Жао была сбита с толку:
— Вполне сносно, а что?
Лу Чжо произнёс:
— Моя мать выигрывает в девяти случаях из десяти. Если не хочешь терять деньги, в будущем просто находи предлог, чтобы отказаться от игры.
Вэй Жао посмотрела на его холодное, недовольное лицо и нахмурилась:
— Кто сказал, что я боюсь проиграть? Что я сделала такого, из-за чего шицзы решил, будто мне не под силу понести убытки?
Лу Чжо отвел взгляд и посмотрел в окно:
— Мы с тобой — лишь супруги на бумаге, и нам обоим лучше поменьше касаться денежных дел друг друга.
Вэй Жао тщательно обдумала его слова и гневно усмехнулась:
— Так шицзы беспокоится, что я не умею проигрывать, или боится, что я выиграю деньги у старших членов семьи Лу? Если первое, то Вы можете быть спокойны: раз я осмелилась сесть за стол, значит, готова и проиграть, и даже если я спущу всё приданое — это моё личное дело. Если же второе, и Вы переживаете, что лаофужэнь и остальные лишатся своих денег, тогда просто убедите их не звать меня. В противном случае, пока они приглашают, я буду приходить, а много ли я выиграю — это уже вопрос моего умения.
Она произнесла эту длинную тираду мелодичным голосом, в котором, однако, чувствовался сдерживаемый гнев.
Лу Чжо ощутил досаду. Он простоял молча некоторое время, не найдя, что ответить.
Развернувшись, Лу Чжо ушёл.
Он ушёл, но дело на этом не закончилось: Вэй Жао не могла проглотить эту обиду.
На следующий день фужэнь Ин-гогуна снова прислала служанку пригласить Вэй Жао, но та осталась во внутренних покоях, велев Битао сходить в зал Чжунъи.
Битао пришла к фужэни Ин-гогуна одна и, опустившись на колени, обиженно вытерла слёзы:
— Лаофужэнь, из-за того, что вчера наша гунян приходила играть в карты, шицзы-е ни с того ни с сего сильно разгневался. Он ничего толком не объяснил, только велел нашей гунян больше не приходить сюда…
Услышав это, фужэнь Ин-гогуна почувствовала, как внутри закипает ярость, и направилась прямо к залу Сунъюэ!
- Аптечный горшок (药罐子, yàoguànzi) — образное выражение для болезненного человека, который вынужден постоянно принимать лекарства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
