Лу Чжо бросил взгляд в окно и с любопытством спросил:
— Мать, вы не возражаете против её дурной славы?
Он полагал, что женщин всегда заботят подобные вещи. Дурная слава Вэй Жао и дочерей дома Чжоу — разве всё это не женщины разнесли своими сплетнями?
Хэ-ши фыркнула:
— Жао-Жао, как ни крути, законная гунян из дома Чэнъань-бо. А я, твоя мать, происхожу из скромной семьи. Сколько людей завидовали мне и принижали меня, когда я выходила за твоего отца? Плевать мне на это. Пока Жао-Жао остается хорошей девушкой, любая слава — лишь пустой звук. Жить мне предстоит с Жао-Жао, а не с её репутацией.
Лу Чжо промолчал.
Хэ-ши посмотрела на сына и, слегка прищурившись, спросила:
— Что, неужели тебя заботит эта пустая слава?
Лу Чжо улыбнулся:
— Вы напрасно беспокоитесь, матушка. По-моему, Жао-Жао прекрасна.
Хэ-ши много лет не виделась с родным сыном и не знала, каким человеком он стал в военном лагере, поэтому сразу поверила ему. Понизив голос, она спросила:
— Твоя рана как? Если нет ничего серьезного, скорее раздели ложе с Жао-Жао. Я всё жду не дождусь, когда смогу понянчить внука.
Лу Чжо опустил взгляд и, приставив руку к губам, кашлянул:
— Императорский лекарь наказывал не разделять ложе до наступления Нового года.
Хэ-ши вздохнула:
— Верно, ты был так тяжело болен, лучше как следует поправить здоровье.
Только если с сыном всё будет в порядке, появится надежда на внуков.
Двадцать седьмого числа двенадцатого лунного месяца Вэй Жао пришла к Ин-гогун-фужэнь, чтобы обсудить свою поездку в Сяньчжуань для посещения вайцзуму.
— Вайцзуму знает, что окружена слухами и сплетнями. За все эти годы она лишь однажды приехала в город — перед моей свадьбой. Теперь, когда я вошла в дом гогуна, вайцзуму, как бы сильно она ни тосковала по мне, не посмеет явиться без приглашения. Поэтому навестить её могу только я. Если я поеду, вайцзуму увидит, что мне здесь живется хорошо, и сможет со спокойным сердцем встретить Новый год.
Вэй Жао сидела подле Ин-гогун-фужэнь и говорила нежным, вкрадчивым голосом.
Звуки её речи были сладостными и мягкими, однако слова — на редкость рассудительными: она не только объяснила необходимость поездки в Сяньчжуань, но и выразила удовлетворение своим положением в доме мужа.
Ин-гогун-фужэнь лишь почувствовала укол совести. Разве Жао-Жао живется хорошо при таком отношении внука?
Ей было стыдно, но она не могла велеть Вэй Жао рассказать Шоуань-аньцзюнь правду и тем самым выставить внука в дурном свете. Ин-гогун-фужэнь оставалось только подыгрывать Вэй Жао и скрывать всё от Шоуань-аньцзюнь так же, как это скрывали от Вэй-лаотайтай.
— Тебе действительно стоит съездить. Пусть Шоучэн сопроводит тебя, — распорядилась Ин-гогун-фужэнь.
Вэй Жао в нерешительности произнесла:
— Боюсь, это будет не совсем правильно. Мы с вайцзуму всегда были близки, и мои визиты к ней после замужества остаются личным делом бабушки и внучки. Если же меня будет сопровождать шицзы, это затронет честь всего дома гогуна. Лаофужэнь, вы, должно быть, слышали, что Тайхоу…
Ин-гогун-фужэнь накрыла руку Вэй Жао своей и с улыбкой сказала:
— Жао-Жао, раз уж ты вышла за нашего сына, твои родственники стали родственниками нашей семьи Лу. Сейчас предновогодняя пора, и у меня нет времени на разъезды. Но когда весной потеплеет, я отправлюсь на гору Юньу полюбоваться цветами и непременно загляну в Сяньчжуань, чтобы попросить у Шоуань-аньцзюнь чашку чая.
Какая нелепость! Дом Ин-гогун стоит в столице незыблемо благодаря горячей крови мужей рода Лу, неужели они станут бояться престарелой Тайхоу?
Шоуань-аньцзюнь пользуется лишь показным почтением императора Юаньцзя, но у неё нет ни сыновей, ни внуков, которые могли бы поддержать её род. Как только Шоуань-аньцзюнь не станет, гунян дома Чжоу перестанут что-либо значить. Если бы дом Ин-гогун опасался поддерживать отношения с такой семьей, о какой отваге в битвах с врагами могла бы идти речь?
— Жао-Жао, делай что хочешь. Если я дала согласие, тебе не о чем беспокоиться, — ласково произнесла Ин-гогун-фужэнь, но в её глазах светилась та непоколебимая праведность, с какой вековая сосна встречает бури на вершине горы.
Вэй Жао подняла голову. Перед лицом такой Ин-гогун-фужэнь она вдруг не смогла произнести ни одного из тех искусных, льстивых слов, что обычно так легко слетали с её губ.
— Чужие люди твердят, будто я извлекла выгоду, согласившись на обряд чунси1 для шицзы. Я лишь с презрением фыркала в ответ. Но раз бабушка так относится ко мне, то, даже если я смогу пользоваться вашим покровительством лишь пять лет, моё замужество в доме Лу — великое счастье.
Вэй Жао опустилась на колени перед Ин-гогун-фужэнь, и прежде чем она успела заговорить, её глаза покраснели.
Ин-гогун-фужэнь помогла ей подняться и с улыбкой сказала:
— Бабушка уже стара и видит людей насквозь. Шоучэн еще молод и сейчас ведет себя как негодяй, но рано или поздно он осознает твою ценность. В тот день я лишь надеюсь, что Жао-Жао ради меня даст ему шанс и согласится остаться моей невесткой на всю жизнь.
Вэй Жао не ответила прямо, а лишь кокетливо заметила:
— Если шицзы услышит это, он решит, что вы совсем выжили из ума.
Ин-гогун-фужэнь вспомнила об унижениях, которым её внук подверг Вэй Жао, и её губы сжались — от хорошего настроения не осталось и следа.
На следующий день Лу Чжо по приказу Ин-гогун-фужэнь должен был сопровождать Вэй Жао в Сяньчжуань. Лаофужэнь особо велела: до того, как они покинут город, Лу Чжо должен ехать верхом, и лишь отъехав на два ли от городских ворот, он сможет пересесть в повозку.
Лу Чжо пришел в себя полмесяца назад, и корки на его ранах почти сошли. Для поединков он еще не годился, но верховая езда ему не вредила.
После отправления Вэй Жао находилась внутри, а Лу Чжо ехал верхом рядом с повозкой.
Супругам нужно было пересечь город, и путь их лежал через самые шумные улицы столицы. Как только горожане заприметили Лу Чжо — прекрасного господина, похожего на сошедшего в мир смертных небожителя, — они тут же обступили его.
Лу Чжо сохранял на лице вежливую, благородную улыбку.
— Господин шицзы, ваши раны затянулись? — громко выкрикнул кто-то из толпы.
Лу Чжо с улыбкой ответил:
— Благодарю за беспокойство, я уже совсем здоров.
— Господин шицзы, а куда вы направляетесь? — видя его дружелюбие, люди задали новый вопрос.
Улыбка Лу Чжо стала шире, он бросил взгляд на повозку и произнес:
— Сопровождаю фужэнь к родственникам за город.
Зрители, увидев его нежный и влюбленный вид, разом ахнули!
Раз господин шицзы так чудесно улыбается, значит, он чрезвычайно доволен четвертой гунян Вэй, согласившейся на обряд!
Внутри повозки Вэй Жао тайком наблюдала за реакцией людей. Посмотрев на Лу Чжо, чинно восседающего на коне, она невольно улыбнулась.
Мужчины находят удовольствие в том, чтобы обладать красавицами. Сегодня же ей достался несравненный жених, и стоило ей вывести его «прогуляться», как она сполна получила свою долю почёта.
- Обряд чунси (冲喜, chōngxǐ) — древний обычай устраивать свадьбу, чтобы радостное событие помогло исцелить больного или отогнать беду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
