Проехав два ли от столицы, Лу Чжо жестом велел вознице остановиться.
Вэй Жао, спрятав руки в отороченную лисьим мехом муфту, сидела, прислонившись к стенке повозки, и с комфортом отдыхала с закрытыми глазами. Когда повозка внезапно замерла, Вэй Жао открыла глаза. Как раз в тот момент, когда она приподняла плотную хлопковую занавеску, чтобы посмотреть, что происходит снаружи, дверь внезапно открылась, и показалось красивое бледное лицо Лу Чжо.
Сегодня дул ветер, и любой, кого всю дорогу обдувало ледяным дыханием двенадцатого лунного месяца, не смог бы сохранить румянец на лице.
Холодный ветер со свистом ворвался в салон. Прижимая к себе муфту, Вэй Жао отодвинулась в сторону, уступая место поднимающемуся внутрь Лу Чжо.
Лу Чжо сел рядом с ней, принеся с собой волну холода; Вэй Жао даже по звуку его дыхания чувствовала, как сильно он замерз.
Если бы не прошлая ссора, Вэй Жао из приличия проявила бы притворную заботу о его здоровье, но теперь она не желала тратить слова даже на лицемерие.
Устроившись поудобнее, Вэй Жао снова задремала. Вайцзуму жила далеко, и пути в повозке предстояло еще больше шичэня.
Руки Лу Чжо сильно озябли: пока он ехал верхом, сжимая поводья, они постоянно находились на морозе и почти окоченели.
Бросив взгляд на притворяющуюся спящей Вэй Жао, он на мгновение задержал взор на муфте в ее руках. Затем Лу Чжо открыл ящик стоявшего рядом низкого шкафчика. В нем было три отделения; выдвинув второе, он обнаружил там чайный набор.
Зимой в повозки ставили особые чайники, сохраняющие тепло. Лу Чжо достал чайник и выпил одну за другой две чашки обжигающего чая пуэр, прежде чем почувствовал, как по телу разливается тепло.
Убрав чайные принадлежности, Лу Чжо тоже закрыл глаза.
Повозка ехала плавно, тяжелые занавески на окнах надежно преграждали путь зимнему ветру. В почти герметичном пространстве витал тонкий аромат пуэра.
Лу Чжо вспомнил о Сяньчжуань. После возвращения в столицу он дважды бывал на горе Юньу: один раз сопровождал Ци Чжункая на охоте, другой — ездил с бабушкой и остальными домочадцами любоваться цветами. Каждый раз они проезжали мимо Сяньчжуань, где жила Гуаншоу-аньцзюнь. Хотя Сяньчжуань находилась далеко от столицы, по ее изысканному и величественному виду даже с главного тракта можно было понять, что это необычное место. То, что император Юаньцзя приложил столько усилий ради кормилицы, свидетельствовало о высоком положении Гуаншоу-аньцзюнь в его сердце.
В народе поговаривали, что Гуаншоу-аньцзюнь обладала необычайной красотой, из-за чего у нее и возникла связь с покойным императором.
Лу Чжо никогда не видел Гуаншоу-аньцзюнь, но, глядя на сестер Вэй Жао и Чжоу Хуэйчжэнь, мог представить ее облик в юности.
Слухам верить не стоило, однако то, что Гуаншоу-аньцзюнь сумела выйти невредимой из-под власти Тайхоу и долгие годы пользовалась милостями, означало, что она обладала определенным весом.
Когда повозка приблизилась к городку Юньу, снаружи стали доноситься голоса людей.
Близился Новый год, и жители деревень вокруг городка Юньу целыми семьями потянулись туда за последними праздничными покупками. Даже сильный ветер и снег не могли умерить их воодушевления.
В столице у Гуаншоу-аньцзюнь была дурная слава, но здешние жители относились к ней с завистью и почтением. Если мужчина из их семьи мог устроиться работать на ее поля, а девушка — стать служанкой в Сяньчжуань, это считалось крайне почетным.
Хотя Лу Чжо уже пересел в повозку, выезд дома Ин-гогун из двух экипажей в сопровождении слуг все равно привлек внимание простых людей.
А-Гуй видел, что чувства шицзы-ланцзюня и шаофужэнь очень нежные, поэтому на расспросы любопытных он отвечал с улыбкой.
Процессия въехала в городок Юньу и направилась по главной улице.
— Шаофужэнь, лавка дяди Чжана еще открыта, хочешь танхулу1? — Около лавки под вывеской «У Чжана» Битао обратилась к Вэй Жао снаружи через окно.
Услышав это, Вэй Жао почувствовала, как у нее потекли слюнки.
Танхулу зимой на севере можно было встретить повсюду. Вэй Жао с детства любила кисло-сладкие лакомства и перепробовала немало засахаренных плодов, но больше всего ей нравились танхулу именно из этой лавки. Слой сахарной глазури там был тонким, словно крыло цикады: при укусе он не рассыпался осколками, а быстро таял во рту, не прилипая к зубам.
Каждая ягода в лавке «У Чжана» была крупной и ярко-красной, без единого недозрелого бочка. Боярышник выбирали спелый, с приятной кислинкой, которая идеально сочеталась со сладостью глазури. В годы самого сильного пристрастия к сладкому Вэй Жао могла съесть две шпажки подряд, но теперь аппетит поутих — хватало и одной.
Вэй Жао велела остановить повозку и через занавеску попросила Битао купить двадцать шпажек: по одной для господ, а остальные — в награду служанкам в Сяньчжуань.
Битао зашла в лавку и через некоторое время вернулась, сказав, что нужно подождать: заказ слишком большой, и им сейчас приготовят еще десяток свежих шпажек.
Вэй Жао не спешила, поглядывая на уличные лавочки сквозь щель в занавесках.
Лу Чжо дважды легонько постучал указательным пальцем по колену и замер.
Спустя примерно четверть часа Битао подала внутрь пять свертков с танхулу. В трех из них было по пять штук, в одном — четыре, а в последнем лежала всего одна шпажка.
Вэй Жао положила четыре полных свертка на поднос, а ту единственную шпажку взяла себе и принялась с аппетитом есть.
Кисло-сладкий аромат разлился по салону.
Лу Чжо посмотрел на занавеску.
До того как отправиться на службу к границе, он был старшим законным внуком в семье. Дедушка и бабушка воспитывали его в строгости, и все время Лу Чжо, за исключением сна и еды, уходило на изучение книг и боевые искусства. Пока молодые гунцзы из других домов развлекались на прогулках, Лу Чжо никуда не выходил. Позже дед отправил его на границу, где армейская еда была простой и грубой: баоцзы, маньтоу, мясные лепешки и рисовая каша. Лишь изредка, выбираясь в город, он мог позволить себе пообедать в ресторане.
В детстве никто не покупал Лу Чжо такие вещи, как танхулу, а когда он вырос, сам считал это ниже своего достоинства.
Однако кисло-сладкие запахи лучше всего пробуждают аппетит. Вдыхая этот манящий аромат и слушая, как Вэй Жао с хрустом раскусывает ледяную глазурь, Лу Чжо приходилось очень осторожно сглатывать слюну, чтобы она не услышала.
Краем глаза он видел лежащие на подносе танхулу и думал: раз Вэй Жао купила так много, должна же там быть порция и для него?
Впрочем, даже если бы она предложила, он бы не принял.
Вэй Жао совершенно не обращала внимания на Лу Чжо. Доев последнюю ягоду боярышника в сахаре, она отодвинула занавеску и выбросила бамбуковую палочку в придорожную траву. Опустив шторку, она достала платок и маленькое медное зеркальце, в которое принялась внимательно разглядывать и вытирать губы.
— Кстати, лаофужэнь и дафужэнь любят сладкое? — Приведя в порядок лицо, Вэй Жао внезапно вспомнила о двух старших дамах дома Ин-гогун и, наклонив голову, спросила Лу Чжо.
- Танхулу (糖葫芦, tánghúlu) — традиционная китайская сладость, представляющая собой нанизанные на бамбуковую шпажку плоды боярышника в сахарной глазури. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
