Вэй Жао и Лу Чжо сначала пришли в ближайший зал Чуньхэ.
Приближались сумерки. В боковой комнате зажгли лампы. Хэ-ши и Хэ Вэйюй сидели друг против друга и вырезали чуанхуа — оконные узоры.
В родных краях Хэ-ши было принято украшать окна бумажными узорами, и местные девушки гордились своим мастерством в этом деле. И Хэ-ши, и Хэ Вэйюй были искусницами: вырезанные ими узоры казались живыми, гибкими и изящными.
— Снег валит стеной, как же вы вдвоём добрались? — Хэ-ши сидела на тёплой кушетке, поджав ноги, и с улыбкой обращалась к сыну и невестке, которые вошли в комнату один за другим.
— Бяогэ, бяосао, пожалуйста, присаживайтесь, — Хэ Вэйюй спустилась с кушетки, её миндалевидные глаза ещё пару раз взглянули на Лу Чжо.
Лу Чжо не сел, он встал подле Вэй Жао и с улыбкой сказал Хэ-ши:
— Мать, в посёлке Юньу есть лавка Чжана, их танхулу1 считаются лучшими в тех местах. Жао-Жао специально купила несколько порций и привезла их, чтобы все могли угоститься.
Битао подошла, неся коробку с едой. Вэй Жао достала одну порцию танхулу — пять палочек были аккуратно разложены на тарелке. Она поднесла их Хэ-ши обеими руками и нежно промолвила:
— На самом деле это я проголодалась, но побоялась, что шицзы-е будет надо мной смеяться, вот и прикрылась вами, матерью, остальными старшими и мэймэй. Но танхулу из лавки Чжана и впрямь очень вкусные. Не хотите ли вы с бяомэй попробовать?
Хэ-ши была очень тронута таким вниманием невестки. Она протянула одну палочку Хэ Вэйюй, а сама взяла другую и слегка откусила. Кисло-сладкая ледяная глазурь была тонкой, хрустящей и совсем не липла к зубам, а косточки из ягод были вынуты. Это были, пожалуй, самые вкусные танхулу, которые она когда-либо пробовала.
— Да, мастерство и вправду лучше, чем у других, — Хэ-ши съела одну ягоду и спросила Вэй Жао: — А вы двое уже ели?
Вэй Жао улыбнулась:
— По дороге в Сяньчжуань я съела целую палочку, если съем ещё хоть одну, зубы разболятся.
Хэ-ши посмотрела на сына.
— Я тоже уже ел, — ответил Лу Чжо. — Мать, бяомэй, угощайтесь не спеша, а нам нужно ещё засвидетельствовать почтение дедушке и бабушке.
Хэ-ши с улыбкой сказала:
— Ступайте скорее. Особенно навестите твою третью шэнь, она больше всех любит подобные лакомства.
В памяти Лу Чжо всплыло строгое лицо третьей фужэнь в те моменты, когда она отчитывала танди, и он никак не мог представить, что эта тётя может быть такой же лакомкой, как Вэй Жао.
Супруги откланялись. Когда они выходили из комнаты, Лу Чжо сам приподнял занавес, пропуская Вэй Жао вперёд.
Хэ-ши осталась на месте, а Хэ Вэйюй, как и подобало бяомэй, проводила бяогэ и бяосао до самого выхода. Глядя, как эта красивая пара, укрывшись под одним зонтом, постепенно исчезает в заснеженном саду, Хэ Вэйюй почувствовала на сердце такую горечь, словно съела недозрелый боярышник.
Второй остановкой Вэй Жао и Лу Чжо был зал Чжунъи.
Ин-гогун и Ин-гогун-фужэнь вдвоём играли в шахматы. С самого возвращения в столицу Лу Чжо оправлялся от болезни, а Ин-гогун только к Новому году получил передышку от дел, так что ему хотелось провести время с женой.
Войдя в комнату и увидев дедушку и бабушку, сидящих по обе стороны низкого стола, Лу Чжо и Вэй Жао повторили почти те же слова, что и раньше.
Ин-гогун вовсе не собирался есть никакие танхулу, но, видя почтительность внучки-невестки, он лишь усмехнулся и продолжил изучать шахматную партию.
Ин-гогун-фужэнь взяла одну палочку танхулу. Она любила сладкое, но боялась, что глазурь пристанет к зубам. К её удивлению, ледяная корочка совсем не липла. Лицо Ин-гогун-фужэнь тут же расплылось в улыбке, и она спросила Вэй Жао:
— Приметная ли вывеска у этой лавки Чжана? Если мне снова захочется их съесть, я пошлю людей купить ещё.
— Её легко найти, она прямо на главной улице посёлка Юньу, — ответила Вэй Жао. — Бабушка, если захотите, только скажите мне, и я тут же кого-нибудь пошлю.
Ин-гогун, видя, с каким аппетитом ест его жена, хмыкнул:
— Столько лет прожила, а всё лакомствами балуешься.
Лу Чжо и Вэй Жао удалились. Стоило им выйти во двор, как изнутри донёсся возмущённый голос Ин-гогун-фужэнь:
— Положи на место! Ты ещё старше меня, зачем тебе танхулу!
Битао не сдержалась и прыснула со смеху.
Вэй Жао была очень довольна тем, что её подношение так понравилось старшим.
Третьей остановкой стали покои второй ветви.
Вторая ветвь была самой многочисленной из четырёх в семье Лу. Вторая фужэнь и третья фужэнь вместе управляли хозяйством и в этот момент обсуждали приёмы после Нового года, а также подарки для родных и друзей. По требованию второй фужэнь Лу Чаннин сидела рядом и училась, пребывая в унынии, поэтому приход Вэй Жао и остальных обрадовал её больше всех.
— Ого, сколько танхулу! Эр-гэ и другие ушли в сад пить вино, я отнесу им.
Лу Чаннин схватила сверток с танхулу — их было как раз по числу людей — и с весёлым смехом убежала.
Вторая фужэнь с тревогой посмотрела дочери вслед:
— После Нового года ей исполнится пятнадцать. С таким характером как её замуж выдавать?
Лу Чжо с улыбкой сказал:
— В нашей семье Чаннин — единственная мэймэй, пусть поживёт дома ещё несколько лет. Вторая шэнь, не стоит беспокоиться.
Третья фужэнь согласилась: гунян из дома Ин-гогун не пропадут, даже если останутся дома до восемнадцати лет.
Обе фужэнь были заняты, поэтому Лу Чжо не стал их долго отвлекать и повёл Вэй Жао дальше, к четвёртой ветви.
Первая, вторая и третья ветви жили довольно близко друг к другу, а покои четвёртой, как ни странно, располагались в самом отдалённом северо-западном углу поместья Ин-гогун.
Лу Чжо вполголоса предупредил Вэй Жао:
— Четвёртый шуфу человек нелюдимый. Отдадим гостинцы и сразу уйдём, не стоит задерживаться надолго.
За всё время после замужества Вэй Жао видела четвёртого е лишь пару-тройку раз. По идее, четвёртый е был ровесником Хань Ляо, наследника титула хоу Ситина, но если Хань Ляо выглядел как энергичный молодой гунцзы лет двадцати, то четвёртый е семьи Лу носил окладистую бороду, а его взгляд казался застывшим, словно мёртвая вода. Он выглядел на целое поколение старше Хань Ляо.
Насколько знала Вэй Жао, четвёртый е начал участвовать в походах ещё юношей. В восемнадцать лет вражеский полководец отрубил ему ногу. Вернувшись в столицу, он больше ни разу не покидал пределы дома гогуна. Ин-гогун-фужэнь много лет уговаривала его, и наконец, когда ему исполнилось двадцать четыре года, четвёртый е согласился на брак и взял в жёны нынешнюю четвёртую фужэнь.
Однако за восемь лет супружества у них так и не появилось детей, и их дом стал самым тихим и безлюдным во всём поместье Ин-гогун.
- Танхулу (糖葫芦, tánghúlu) — традиционное китайское лакомство, представляющее собой нанизанные на бамбуковые шпажки плоды боярышника, покрытые твердой сахарной глазурью. ↩︎
- 2 глава ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
