В день свадьбы Вэй Жао именно четвёртая фужэнь принимала её. Среди трёх тётушек-шэньму Вэй Жао чувствовала себя ближе всего именно к ней — возможно, потому, что четвёртая фужэнь была самой молодой и больше походила на старшую сестру-цзецзе.
— Жао-Жао, ты так внимательна, в такой сильный снегопад лично пришла навестить меня. Ноги не замёрзли?
После того как служанки-яхуань доложили о прибытии, четвёртая фужэнь, хоть и вышла с небольшим опозданием, приняла молодую чету очень радушно.
Четвёртый господин так и не показался.
Вэй Жао заметила, что на лицо четвёртой фужэнь нанесён очень густой слой пудры, а в глазах виднелись красные прожилки — казалось, она только что плакала.
Вэй Жао посмотрела на Лу Чжо.
Лу Чжо, опустив взор, пил чай. Было неясно, действительно ли он ничего не заметил или просто притворялся непонимающим.
Поскольку они были знакомы совсем недавно, Вэй Жао не решилась расспрашивать. Перекинувшись парой простых фраз, она сослалась на то, что уже вечереет, и попрощалась.
Когда они покидали покои четвёртой ветви дома, снег всё ещё тихо падал.
Снег под ногами мерно поскрипывал. Помня о предостережении Битао, Вэй Жао шла вплотную к Лу Чжо. Спрятав руки в лисью муфту и опустив ресницы, она смотрела на следы, оставленные ими тремя по пути сюда.
— Четвёртая фужэнь плакала, ты заметил? — негромко спросила она Лу Чжо.
Выражение лица Лу Чжо осталось бесстрастным, но голос прозвучал холодно:
— Не болтай лишнего о том, о чём не просят.
Вэй Жао от его резкости едва не задохнулась от негодования:
— Это твоя тётя-шэньму, она наверняка плакала по какой-то причине. А ты, как племянник, делаешь вид, что ничего не видишь? Ни о чём не спросишь и притворишься, будто ничего не произошло?
Лу Чжо нахмурился.
Если у четвёртой фужэнь возникли неприятности, она могла обсудить их с четвёртым шуфу или с бабушкой-лаофужэнь — ему, как племяннику, лезть в это никак не подобало. Разница в возрасте между ним и четвёртой фужэнь составляла всего пять лет; при такой близости его вмешательство в её дела могло легко породить ненужные толки. Если бы Вэй Жао была его настоящей женой, он мог бы позволить ей проявить заботу, но их брак был лишь соглашением.
Поскольку это была лишь сделка, Лу Чжо не желал, чтобы Вэй Жао выведывала личные дела домочадцев Лу.
— Четвёртая шэньму нанесла пудру, чтобы скрыть следы слёз, значит, она не хочет, чтобы мы об этом знали. К чему тогда твои расспросы? — сухо ответил Лу Чжо. Он остановился, по-прежнему держа зонт над головой Вэй Жао.
Вэй Жао лишь чувствовала, как на душе холодеет от жалости к четвёртой фужэнь. Когда Лу Чжо был на волосок от смерти, сколько слёз пролили четвёртая фужэнь, вторая фужэнь и третья фужэнь! А когда он пришёл в себя, три тётушки-шэньму радовались так, словно очнулся их собственный сын. А Лу Чжо? Он прекрасно видел, что четвёртая фужэнь плакала, и всё же умудрялся сохранять рассудительность, не желая проявить даже капли лишнего участия.
— У иных кожа слишком тонкая1, они жаждут сочувствия, но не смеют этого показать, — Вэй Жао подняла голову и посмотрела Лу Чжо прямо в глаза. — Четвёртая фужэнь может быть именно из таких людей. Я — фальшивая шицзы-фужэнь, и у меня нет права лезть к ней с заботой, но если у тебя есть совесть и тебе самому неудобно вмешиваться, ты должен хотя бы сказать матери, чтобы та нашла случай и расспросила её.
Лу Чжо возразил ей:
— А если четвёртая шэньму не нуждается в подобной заботе? Если мать пойдёт с расспросами и лишь поставит её в неловкое положение, что тогда?
Вэй Жао в гневе воскликнула:
— Тогда свали всё на меня! Скажи, что это я разболталась перед матерью, и ты тут совершенно ни при чём!
Четвёртая фужэнь была изящной и благородной красавицей, подобной цветку магнолии; к Вэй Жао она относилась очень мягко и без капли предубеждения. Раз уж Вэй Жао увидела её слёзы, она решила вмешаться в этот раз. Если четвёртой фужэнь действительно требовалась поддержка близких, Вэй Жао была бы рада, что помогла ей. Если же фужэнь, как опасался Лу Чжо, сочтёт это излишним любопытством, Вэй Жао просто извлечёт урок и больше не станет вмешиваться.
Лу Чжо посмотрел в её разгневанные ясные глаза, помедлил и сказал:
— Раз хочешь вмешаться, иди и сама поговори с матерью.
Проведя на границе восемь лет, Лу Чжо отдалился от собственной матери. Он справлялся о её здоровье, старался исполнять всё, что она требовала, но в деле, касающемся четвёртой фужэнь, Лу Чжо не знал, как заговорить с матерью. Даже когда у него самого случались неприятности, он не хотел рассказывать ей о них.
Вэй Жао с недоверием посмотрела на этого шицзы-е, о котором говорили, что он «мягок, словно яшма».
— Пойдём, скоро стемнеет, — Лу Чжо окинул взглядом окрестности и произнёс это совершенно обыденно. На его губах снова заиграла та самая фальшивая улыбка.
Вэй Жао внезапно осознала, что Лу Чжо был холоден не только с ней — он проявлял удивительное равнодушие даже к собственной семье.
Поняв, что он за человек, Вэй Жао перестала удивляться. Пройдя с ним немного, она сказала:
— Вместо того чтобы просить мать, я лучше сама найду возможность поговорить с четвёртой фужэнь наедине. Если ей действительно неприятно чужое любопытство, то чем меньше людей будет об этом знать, тем легче ей будет сохранить лицо. Но это дела вашей семьи, и если ты против моего вмешательства, я всё же попрошу твою мать заняться этим.
Лу Чжо не ответил сразу.
Это дело могло затронуть личные тайны четвёртой шэньму. Если та примет Вэй Жао как настоящую невестку и доверится ей, сможет ли Вэй Жао сохранить секрет?
Снежинка влетела под зонт и опустилась на лицо Лу Чжо.
Он внезапно вспомнил день охоты на горе Юньу: когда Вэй Жао обнаружила, что обеих диких свиней загнал именно он, она без колебаний отказалась от той, которую подстрелила сама. А ещё банкет в честь праздника Дуаньу во дворце — если бы не своевременная помощь Вэй Жао племяннице Ци Чжункая, Мяо-Мяо, девочка могла бы и не дождаться приезда лекарей.
Казалось, Вэй Жао лишь обладала строптивым нравом, но в душе оставалась честным человеком. Что же касается четвёртой шэньму, она могла бы и не вмешиваться, но предпочла спорить с ним, лишь бы узнать, почему та плакала.
— Хорошо, займись этим сама. Но если четвёртая шэньму не захочет говорить, ни в коем случае не настаивай, — Лу Чжо бросил на Вэй Жао взгляд, в котором читалось предупреждение.
Вэй Жао холодно усмехнулась:
— Настолько-то я в людях разбираюсь, не утруждай себя лишними словами, шицзы.
- Кожа слишком тонкая (脸皮薄, liǎnpí báo) — китайское образное выражение, описывающее застенчивого, чувствительного или легко смущающегося человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
