По сравнению с домом Гу Сюня, гостиная Юэ Цяньлин была гораздо светлее. Она не включала кондиционер, окна были распахнуты, позволяя вечернему ветру свободно врываться и уносить духоту конца лета.
Юэ Цяньлин на кухне налила стакан горячей воды, не спешила выходить, а обернулась взглянуть на сидящую на диване Гу Юньпин. За эти несколько минут она старалась сдержать эмоции, просто тихо сидела, на столе лежал комок салфеток, которыми она вытирала слёзы.
Среда взросления Юэ Цяньлин была довольно простой, как и в других семьях, родители иногда ссорились, но за более чем двадцать лет не было крупных конфликтов, в семье не случалось потрясений, поэтому Юэ Цяньлин никогда не видела, чтобы старшие плакали перед ней.
Теперь, столкнувшись с такой ситуацией, она вообще не знала, что сказать, даже не могла найти тему для разговора.
Подходя, она видела, как Гу Юньпин наклонилась, локти опирались на колени, ладони всё ещё закрывали лицо. Юэ Цяньлин тихо поставила стакан перед ней, помедлив мгновение, села на другой конец дивана. Гу Юньпин, казалось, не заметила её присутствия, поэтому через несколько секунд Юэ Цяньлин подвинулась к ней ближе и тихо спросила.
— Тётя, что случилось?
Не получив ответа от Гу Юньпин, Юэ Цяньлин не торопилась и поднеся к ней стакан, не громко сказала.
— Может, сначала выпьете воды?
Гу Юньпин, наконец, убрала ладони с лица. Она давно не красилась, но сейчас её лицо было размытым, как после макияжа, глаза, уже отмеченные возрастом, из-за слёз выглядели измученными.
Сделав два глотка, Гу Юньпин высморкалась и с усилием улыбнулась Юэ Цяньлин.
Она хотела сказать: «Тётя потеряла лицо, не буду тебе мешать», но, встретив взгляд Юэ Цяньлин, обида в сердце снова поднялась. Ей срочно нужно было выговориться, и как раз перед ней был человек, хотя она была всего лишь девочкой, но Гу Юньпин больше не к кому было обратиться.
Она крепко сжимала стакан в руках, тепло постепенно передавалось в ладони, но она не могла найти подходящего начала. Пока Юэ Цяньлин осторожно не спросила.
— Гу Сюнь вас рассердил?
— Это я его рассердила, — Гу Юньпин опустила голову, в голосе ещё слышались слёзы. — Я всегда его сержу.
— Из-за сегодняшнего ужина?
На самом деле, начиная говорить, Гу Юньпин ещё не решила, как рассказать о ссоре с Гу Сюнем, но не ожидала, что слова Юэ Цяньлин сразу укажут на суть сегодняшнего конфликта.
Она была уверена, что с момента их прихода в ресторан до возвращения домой Юэ Цяньлин и Гу Сюнь были у неё на глазах, и у них не было возможности поговорить наедине. И сейчас её вопросительный тон не был похож на то, что она узнала о сегодняшних событиях от Гу Сюня. Но эта девушка, с которой она общалась меньше десятка раз, всё равно всё поняла.
В тот миг Гу Юньпин почувствовала, что только она одна находится в тумане. Все знали о её конфликте с Гу Сюнем, только она одна, казалось, не понимала.
Гу Юньпин с заплаканными глазами смотрела на Юэ Цяньлин и долго молчала. Желание выговориться мгновенно отхлынуло, обида и горечь незаметно исчезли, в голове осталась лишь пустота, и только один вопрос громко звучал в груди. Неужели её проблема настолько очевидна, что даже Юэ Цяньлин сразу её увидела?
Спустя мгновение Гу Юньпин сказала.
— Я не заставляла его менять работу, просто хотела, чтобы у него не было забот, чтобы рядом были лучшие варианты, разве я сделала что-то не так?
В этот момент Юэ Цяньлин поняла, что имел в виду Гу Сюнь, когда говорил, что жертвы Гу Юньпин утомляют его. Но Юэ Цяньлин не могла против совести сказать «вы не сделали ничего плохого» и не могла как младшая сказать «вы ошибаетесь».
Книги не хватает, когда нужно их использовать, умение утешать ненавидишь за недостаток опыта в такие моменты.
Помолчав, Юэ Цяньлин осторожно заговорила.
— Вы дали ему много, но уверены ли вы, что ему это действительно нужно?
Слова «Мне не нужно» она часто слышала от Гу Сюня, но в многолетнем противостоянии матери и сына она уже не могла рационально обдумать простое буквальное значение этих слов, инстинктивно оценивая их как его бунт. Но, когда другие говорят то же самое, Гу Юньпин вдруг осознала, что, кажется, упустила, что Гу Сюнь на самом деле уже давно выражал это желание.
Юэ Цяньлин считала это обычными истинами, но реакция Гу Юньпин ясно показывала, что Гу Сюнь, вероятно, никогда такого не говорил.
Тоже верно.
Юэ Цяньлин вздохнула.
С его характером, как он мог сказать такое своей маме.
— Он, на самом деле, раньше говорил мне, что ваши жертвы заставляют его чувствовать в сердце… — Юэ Цяньлин запнулась, не произнеся слово «усталость», — …боль.
Гу Юньпин подняла глаза, ошеломлённо спросила.
— Он говорил тебе, что жалеет меня?
— Конечно.
Юэ Цяньлин наклонилась, взяла со стола салфетку, нежно вытерла следы слёз в уголках глаз Гу Юньпин.
— Ему, наверное, неловко говорить вам такое? Но наедине он часто говорит мне, что он уже может быть самостоятельным, может стать вашей опорой, а вы, кажется, не осознаёте этого, всё ещё хлопочете о нём, и ему очень жаль вас.
Юэ Цяньлин, говоря такую ложь, даже глазом не моргнула, даже тон был похож на подражание Гу Сюзю. Но, это не важно. Потому что, услышав эти слова, Гу Юньпин, хотя и замолчала, но эмоции явно успокоились.
Поэтому Юэ Цяньлин, увлёкшись, сказала.
— Иногда ему так жаль, что он даже ночью не может уснуть.
Гу Юньпин слегка застыла. Увидев её реакцию, сердце Юэ Цяньлин ёкнуло, она готова была отдать всё, чтобы забрать эти слова назад.
Чёрт побери.
Чёрт!!!
Что это я такое наговорила!!!
К счастью, Гу Юньпин, кажется, не усомнилась в правдивости этих слов, лишь в замешательстве сделала глоток воды.
Юэ Цяньлин вздохнула с облегчением и наконец нашла возможность сказать то, что давно хотела.
— Возможно, сейчас в двадцать два года ему нужно, чтобы вы отпустили его, дали ему свободу.
В этих нескольких словах Гу Юньпин на самом деле не отчётливо осознала, как её действия не дают ему свободы. Но она всё ещё была поглощена только что сказанными Юэ Цяньлин словами «ему очень жаль вас».
Все эти годы всё, что она делала, было ради блага Гу Сюня, и подсознательно она никогда не думала получить что-то взамен. Но, когда она услышала, что Гу Сюнь «очень жалеет» её, она впервые осознала, что тоже ждёт взаимности.
Эти слова заставили её почувствовать себя погружённой в тёплый источник, раковины на теле размягчились, и появилось ощущение, что, наконец, можно перевести дух.
Когда сердце человека удовлетворено, всегда легче идти на компромисс. К сожалению, в большинстве взаимодействий с Гу Сюнем Гу Юньпин находилась в напряжённом состоянии. Только сейчас её сердце было мягким, не было жёсткой оболочки, и она не слишком много думала, просто следуя словам Юэ Цяньлин.
Раз он хочет больше свободы, пусть будет так.
Гу Юньпин очень долго сидела тихо. Пока вода в стакане полностью не остыла, Юэ Цяньлин сказала.
— Я налью вам ещё горячей воды.
Гу Юньпин вдруг очнулась, поспешно взяла сумку и встала.
— Не нужно, не нужно, я уже слишком долго тебя беспокою, пойду в отель.
Когда та уходила, Юэ Цяньлин видела, что выражение лица Гу Юньпин всё ещё было немного отрешённым, но не знала, о чём она думала. Юэ Цяньлин дала ей бутылку минеральной воды, чтобы пить по дороге. Затем дверь лифта закрылась, Юэ Цяньлин глубоко вздохнула, закрыла лицо руками и прижалась лбом к стене.
Одному небу известно, как она нервничала, разговаривая с Гу Юньпин. Она никогда не вела таких глубоких разговоров с кем-либо, не говоря уже о маме своего парня, и не знала, не сказала ли она чего-то лишнего, усугубив ситуацию.
Более вероятно, что Гу Юньпин очнётся и подумает, с чего это какая-то молокососка учит её уму-разуму.
При этой мысли Юэ Цяньлин почувствовала, что задыхается. Она не могла остановиться, ударяясь лбом о стену.
Гу Сюнь! Чем ты мне возместишь!!!
Когда она в третий раз ударилась о стену, лоб вдруг коснулся чего-то мягкого. За спиной раздался голос Гу Сюня.
— Что ты здесь делаешь? Колдуешь?
— …
Юэ Цяньлин обернулась и вглянула на него.
— Зачем ты вышел?
— Конечно, ищу тебя.
Гу Сюнь убрал руку, которую выставил перед стеной и опустил глаза на неё.
— Не отвечаешь на сообщения, что ты делаешь здесь?
Юэ Цяньлин молча смотрела на него, в голове всплыл образ плачущей Гу Юньпин. Спустя какое-то время она вздохнула, потрогала свой живот и сказала.
— Проголодалась, собиралась пойти перекусить.
Гу Сюнь поднял бровь, недоумённо глядя на неё.
На вечерней встрече Юэ Цяньлин не могла найти тем для разговора, поэтому просто ела, и, если он не ошибался, половину утки на столе съела она.
— Уже проголодалась?
Юэ Цяньлин подняла подбородок и посмотрела на него.
— Что это значит?
— Ничего.
Гу Сюнь взял её за руку и повёл домой, войдя, он ничего не сказал, прямо пошёл на кухню. Вскоре послышались звуки. Юэ Цяньлин подняла голову и увидела, что он кипятит воду, рядом с плитой лежал пакет замороженных пельменей.
Он готовил ей еду.
Юэ Цяньлин склонила голову и молча смотрела на его спину, тоже ничего не говоря.
Через более чем десять минут он выключил огонь, поставил перед Юэ Цяньлин миску с горячими пельменями, затем сел рядом с ней, взял телефон и начал что-то смотреть.
С начала и до конца он ничего не сказал. Он, казалось, всегда был таким, только делал, не говоря. Неудивительно, что Гу Юньпин вообще не знала его мыслей.
— Эй, — Юэ Цяньлин приблизилась к нему, протянула руку и ткнула его в губы. — У тебя что, нет рта?
Гу Сюнь искоса посмотрел на неё, уставился в её глаза, слегка приоткрыл губы, опустил подбородок и захватил кончик её пальца.
Тепло мгновенно распространилось от кончиков пальцев к лицу Юэ Цяньлин, она поспешно отдернула руку, отвернулась и пробормотала.
— Больной.
Гу Сюнь усмехнулся.
— Разве ты не знаешь, есть у меня рот или нет? — Юэ Цяньлин ничего не сказала, и он продолжил подсказывать. — Разве ты не пробовала его с удовольствием несколько дней назад?
Юэ Цяньлин взяла пельмень и засунула ему в рот.
— Заткнись!
Теперь она знала. У Гу Сюня есть рот, просто нет инструкции по использованию.
Спокойно съев несколько пельменей, Гу Сюнь что-то вспомнил и спросил.
— Ты собиралась одна пойти перекусить?
Юэ Цяньлин уловила обвинение в духе «ты собиралась есть одна и даже не позвала меня», поэтому, проглотив еду, спокойно сказала.
— На самом деле я только что встретила тётю в коридоре.
Взгляд Гу Сюня дрогнул, через мгновение он заговорил.
— Разве она не ушла давно?
— Не ушла, — равнодушно сказала Юэ Цяньлин. — Видела, как она плакала.
Хотя она не оборачивалась, но чувствовала, как человек за спиной явно замер.
Положив палочки, Юэ Цяньлин обернулась к нему.
— Не хочешь пойти к ней?
Гу Сюнь прямо пошёл на подземную парковку, выехав из района на перекрёсток, он вспомнил, что забыл телефон. В обычное время без телефона было ничего, но он не был уверен, захочет ли Гу Юньпин видеть его сейчас, поэтому пришлось вернуться.
Он припарковал машину у входа в район и быстрым шагом вошёл внутрь.
К этому времени уже полностью стемнело, зелёные насаждения вокруг скрылись в ночи, освещали лишь несколько уличных фонарей. Гу Сюнь шёл к своему зданию, собираясь повернуть в холл первого этажа, как вдруг остановился. Он обернулся и увидел Гу Юньпин, сидящую с опущенной головой на скамейке у зелёных насаждений, казалось, она вообще не заметила его. Только когда Гу Сюнь сел рядом с ней, она подняла голову.
Увидев Гу Сюня, она от удивления открыла рот, но лишь застыла, не в силах вымолвить ни слова. Спустя мгновение они заговорили одновременно.
— Почему ты спустился?
— Почему ты одна сидишь здесь?
Снова наступило молчание.
Оба не ответили на предыдущие вопросы, а снова сказали другие слова.
— Прости!
— Прости!
Гу Сюня словно кольнуло в сердце, он нахмурился и сказал.
— Тебе не нужно извиняться передо мной.
— Нужно, — Гу Юньпин подобрала ноги и повернулась к нему. — Не сердись, на этот раз я искренна.
Это действительно был не первый раз, когда Гу Юньпин говорила ему «прости», но без исключения, она всегда была с сильной иронией, извиняясь, чтобы заставить его принять её позицию. Только в этот раз она искренне хотела извиниться перед сыном.
— Сегодня вечером я поговорила с Цяньлин, и обнаружила, что, кажется, знаю тебя хуже, чем она.
Гу Сюнь вдруг поднял глаза, посмотрел на свет на тринадцатом этаже напротив. А Гу Юньпин не заметила изменения его выражения, лишь неуверенно протянула руку, осторожно коснувшись его тыльной стороны ладони.
— Если в будущем ты сможешь говорить со мной от сердца, как с ней, я думаю… я тоже смогу понять тебя, как она.
Гу Сюнь не знал, что Юэ Цяньлин сказала Гу Юньпин вечером, что привело к такой перемене в её отношении.
Он подумал мгновение и спросил.
— О каких сердечных делах я говорил с ней?
— Она сказала… — Гу Юньпин было немного неловко, она замолчала, затем сказала. — Что на самом деле ты очень жалеешь меня.
Поздний осенний ветер дул перед ними, было прохладно, но это проясняло мысли.
Гу Сюнь ничего не сказал, всё ещё пристально глядя на окно на тринадцатом этаже, видя знакомую фигуру в движении. В этот момент в ветре был только голос Гу Юньпин.
— То, что ты не хочешь говорить, Цяньлин сказала мне. Если бы не она, я бы не знала, чего ты на самом деле хочешь. Мама сейчас серьёзно говорит тебе, в будущем то, что тебе не нужно, я не буду навязывать.
Гу Сюнь и Гу Юньпин не говорили много, их характеры уже глубоко укоренились, и они не могли полностью открыться за короткое время. Но, впервые, они так тихо и мирно сидели на одной скамейке так долго. Хотя они мало говорили, в молчании они пытались понемногу менять отношение. Пока не стало поздно, и когда Гу Сюнь отвёз Гу Юньпин в отель и вернулся, было почти двенадцать.
Когда он открыл дверь, свет в гостиной был выключен, но из-под двери комнаты пробивался тусклый свет. Гу Сюнь шаг за шагом подошёл, открыл дверь и увидел, что Юэ Цяньлин сидит за его письменным столом, листая игровой журнал. Она была поглощена чтением и не заметила Гу Сюня. А Гу Сюнь тоже не издав ни звука, просто смотрел на неё.
Он вспомнил, как Гу Юньпин, возвращаясь в отель, попросила его передать Юэ Цяньлин благодарность за то, что та потратила время на разговор с ней.
Но сейчас, он вдруг почувствовал, что хочет сказать Юэ Цяньлин не «спасибо».
Через несколько минут Юэ Цяньлин наконец заметила, что на неё смотрят, обернулась, встретилась взглядом с Гу Сюнем и пробормотала.
— Ты что, из кошачьих?
Гу Сюнь поднял бровь.
— Мм?
Юэ Цяньлин пояснила.
— Ходишь без звука.
— Каких кошачьих, я твой.
Юэ Цяньлин: «…»
Если он может говорить такое, значит, разговор с Гу Юньпин прошёл хорошо. Поэтому Юэ Цяньлин усмехнулась, закрыла журнал и встала.
— Спасибо, но сейчас такие слова не вызывают у меня никаких эмоций.
Гу Сюнь подошёл к ней, его тяжёлый взгляд упал на неё.
— Тогда хочешь услышать мои сердечные слова?
Юэ Цяньлин ожидала, что он скажет что-то липкое, поэтому повернулась спиной, глядя на его книжный шкаф, сердце колотилось, но тон старался быть безразличным.
— А? Говори.
Сказав это, она взяла тот журнал и поставила на место.
В этот момент Гу Сюнь вдруг заговорил.
— Вторая книга слева.
Юэ Цяньлин не поняла.
— Мм?
Гу Сюнь повторил.
— Вторая книга слева от твоей руки, достань.
Юэ Цяньлин взглянула, это была оригинальная английская книга «The C Programming Language».
Она подумала, что Гу Сюнь хочет её использовать, и незадумываясь вытащила. Но не успела она заговорить, как Гу Сюнь снова сказал.
— Открой титульный лист.
В душе Юэ Цяньлин было непонятно, но она послушалась. Её пальцы перевернули страницу, и на старой бумаге появилась фраза.
«hello, world»
Эта фраза была незнакомой Юэ Цяньлин, хотя она и изучала искусство, но знала, что «hello, world» это первое приветствие каждого изучающего программирование к миру компьютеров.
Но она не понимала, зачем Гу Сюнь показал ей это.
— Вижу, и что дальше?
— Когда я начинал разработку и обучение, я использовал эту фразу, чтобы проверить, настроена ли среда разработки, это стало моим ритуалом, чтобы отдать дань миру двоичного кода, который я люблю.
Юэ Цяньлин будучи не очень осведомленной, кажется что-то поняла, но моргая, не зная, что сказать.
— Повернись, — сказал Гу Сюнь.
Юэ Цяньлин снова послушалась и обернулась к нему. Гу Сюнь стоял в полуметре, пристально глядя на неё, и слово за словом сказал.
— Сейчас я использую эту фразу, чтобы отдать дань тебе. Это не программа, а любовное признание.
Взгляд Юэ Цяньлин дрогнул, в глазах мерцал свет.
— Что это значит…
— Я имею в виду, — Гу Сюнь опустил голову, нежно поцеловал её в лоб. — Ты, первое прекрасное, что я ощутил в этом реальном мире.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
