На следующий день ближе к вечеру, когда солнечный свет уже падал в окно, Юэ Цяньлин наконец-то проснулась. Если бы не необходимость заниматься запланированными делами, она бы с радостью проспала до бесконечности. Но, глядя на время, ей пришлось встать и умыться.
Рядом очень крепко спал Гу Сюнь, его рука лежала поперек её тела. Юэ Цяньлин повернула голову, посмотрела на его спокойное лицо с опущенными ресницами и легонько провела пальцем по ним. Не заметив никакой реакции, её пальцы скользнули от его глаз вниз, прошлись по переносице и наконец остановились на его тонких губах.
Хотя его лицо было так близко, что можно было дотронуться, Юэ Цяньлин всё равно испытывала лёгкое чувство нереальности. Тот юноша, с которым когда-то она и мечтать не могла поговорить, теперь спокойно лежал рядом с ней, обнимая её даже во сне, его дыхание нежно касалось её лица.
Причиной того, что она проспала так долго, была не только физическая усталость, но и каждая деталь прошлой ночи, которая довела её нервное возбуждение до предела. Если бы не остаточные ощущения в теле, она бы подумала, что прошлая ночь была сном.
Полежав немного, Юэ Цяньлин решила сначала встать и привести себя в порядок. Мужчинам же достаточно просто умыться и почистить зубы, поэтому она не собиралась будить Гу Сюня, а лишь осторожно приподняла его руку, откинула одеяло и тихонько встала с кровати.
Однако едва её ноги коснулись пола, у основания бёдер она почувствовала слабость и лёгкую боль. Это было не особенно неприятно, но в мгновение ока взволновало её, заставив вспомнить все те бесстыдные и развратные поступки, которые совершал Гу Сюнь прошлой ночью. Всего за одну ночь он полностью разрушил свой образ чистого юноши.
При этой мысли у Юэ Цяньлин откуда-то взялась досада, она развернулась и нанесла удар кулаком в грудь Гу Сюня.
Спи, спи, спи, чёрт бы тебя побрал.
Человек на кровати, застигнутый врасплох, проснулся в растерянности и недоумении.
— Что ты делаешь?
— Разве для того, чтобы ударить тебя, нужна причина?
С этими словами Юэ Цяньлин поднялась и направилась в ванную.
Вчера вечером, когда он выдвигал всевозможные необоснованные требования, он тоже не утруждал себя объяснением причин.
Под струёй льющейся воды, Юэ Цяньлин только что наклонилась, чтобы умыться, но кто-то перекрыл кран.
Она подняла голову и посмотрела на Гу Сюня в зеркале, на котором снова были только пижамные брюки, и с лёгкой досадой скривила губы.
— Ты не мог бы одеться?
Гу Сюнь переключил кран на горячую воду и безразлично сказал.
— Нет такого места, которое бы ты не видела, зачем так усложнять?
Юэ Цяньлин: «…»
Но ведь это не она сама хотела смотреть, это он заставлял её открывать глаза.
Теперь из крана текла горячая вода, Юэ Цяньлин не стала его слушать и снова наклонилась, чтобы умыться.
Рядом была ещё одна раковина, Гу Сюнь встал рядом чистить зубы, их движения были почти синхронны, но Юэ Цяньлин почему-то чувствовала, что Гу Сюнь украдкой на неё поглядывает.
— Что опять?
— Ничего.
Взгляд Гу Сюня скользнул по её груди.
— Я пойду переоденусь.
Как только он ушёл, Юэ Цяньлин наконец поняла, куда он только что смотрел. При его росте ему не нужно было, чтобы она наклонялась, чтобы увидеть всё, что открывалось у выреза её одежды.
Когда Юэ Цяньлин что-то осознала, она опустила голову и посмотрела, ахнув. Теперь стало ясно, почему прошлой ночью он вдруг остановился и спросил, какую одежду она планирует надеть завтра. Тогда Юэ Цяньлин не могла понять, зачем он задал такой вопрос в такой момент, и просто промычала: «Рубашку-платье», после чего он стал ещё более безудержным в своих действиях.
Увидев сейчас следы на своей коже ниже ключиц, Юэ Цяньлин снова сжала кулаки.
Когда они вышли из дома, было уже около пяти вечера. Юэ Цяньлин изначально планировала надеть короткий топ, а затем расстегнуть три пуговицы рубашки-платья, открыв половину плеча, чтобы выглядеть не так строго. Но благодаря Гу Сюню она застегнула все пуговицы до единой, и в сочетании с её серьёзным выражением лица она выглядела как живое воплощение примерной старосты класса, которую очень любит классный руководитель.
— Вообще-то… — Гу Сюнь наклонил голову, разглядывая её одежду, — ты с моей мамой и так много раз виделась, не обязательно одеваться так… как примерная девочка.
Она немного помолчала и сказала.
—Гу Сюнь, знаешь, что? Когда я впервые услышала выражение «одетый в мантию интеллектуала, но с сердцем зверя», я не знала, как его объяснить.
Гу Сюнь приподнял бровь.
— И, что же?
— Пока не встретила тебя, и тогда я глубоко поняла его смысл.
Гу Сюнь протяжно сказал.
— О-о? И, как же ты его поняла, расскажи поподробнее?
Юэ Цяньлин нахмурилась и не ответила ему, подойдя к обочине, чтобы поймать такси.
Расстояние от отеля до дома Гу Сюня было немаленьким, на дорогах были пробки, машина то ехала, то останавливалась, и Юэ Цяньлин начало клонить в сон. Пока вдруг не завибрировал телефон, и Верблюд не отправил в общий чат совместное фото, сделанное вчера.
[Верблюд]: Вчера вернулся домой и был занят другими делами, забыл отправить вам фото.
Вчера во время фотосъёмки она не ожидала, что Гу Сюнь внезапно её поцелует, поэтому постеснялась сразу просить у Верблюда фото, делая вид, что всё в порядке, спокойно доела ужин и к концу вечера вообще забыла об этом.
Теперь, когда он его отправил, Юэ Цяньлин с интересом разглядывала его на телефоне, совершенно не обращая внимания на беспорядок на заднем плане.
Через некоторое время она повернулась и увидела, что Гу Сюнь тоже смотрит на эту фотографию. Разница была в том, что он увеличил её, и экран был почти полностью заполнен лицом Юэ Цяньлин. Он внимательно смотрел на фото, а Юэ Цяньлин не отрываясь смотрела на него.
Спустя мгновение Юэ Цяньлин вдруг поняла, что они оба выглядят немного глупо, и, прочистив горло, сказала.
— Что ты так долго разглядываешь?
— Тебя.
На фото глаза Юэ Цяньлин были похожи на две изогнутые луны, сияющие, как звёзды, даже при неярком свете в ресторане.
Гу Сюнь отложил телефон, повернулся и внезапно встретился с её взглядом.
— Твои глаза такие красивые, словно в них звёзды.
Юэ Цяньлин гордо подняла подбородок и отвернулась, легко бросив.
— Конечно.
— Угу, — спокойно сказал Гу Сюнь. — Но мои глаза, ещё красивее.
Юэ Цяньлин искоса посмотрела на него и с лёгкой улыбкой сказала.
— В моих глазах есть звёзды, а в твоих что?
— В них есть ты.
Юэ Цяньлин больше не отвечала, глядя на отражение Гу Сюня в окне машины, уголки её губ медленно растянулись в широкой улыбке.
В этот момент Пшеница внезапно появился и разрушил атмосферу.
[Пшеница]: Офигеть, что с этим фото? Верблюд, ты что, угрожал Линь Сюню пистолетом?
[Пшеница]: Как он вдруг стал таким?
[Верблюд]: Обидно
[Верблюд]: Он сам распускал хвост, при чём тут я?
[Пшеница]: Жаль, что я не пошёл домой, не увидел это беспрецедентное зрелище.
[Пшеница]: @ Сладкая карамелька если Линь Сюнь начинает распускаться, тут точно что-то не так.
[Пшеница]: Не говори, что я не предупреждал, особенно ночью, берегись, как бы он не стал безжалостно губить цветок!
Юэ Цяньлин: «…»
Уже погубил.
Гу Сюнь прямо забрал у Юэ Цяньлин телефон и с невозмутимым лицом набрал две цифры.
[Сладкая карамелька]: 8861
[Пшеница]: ?
[Сладкая карамелька]: Обратный отсчёт до экзаменов в магистратуру.
[Пшеница]: … Пока
Место, где жил Гу Сюнь, находилоь в тихом старом районе. Когда они вышли из машины, охранник у входа сразу узнал его, высунулся из будки и поздоровался.
— О, кажется, давно тебя дома не видел, — затем он посмотрел на Юэ Цяньлин. — И девушку привёл.
Они коротко поздоровались с ним, и он сделал преувеличенный жест, прогоняя их.
— Быстрее возвращайтесь домой, твоя мама тоже недавно с работы пришла.
Только что вернулась с работы?
Юэ Цяньлин знала только, что Гу Юньпин не поедет отдыхать на Национальный день, но не знала, что она всё ещё работает сверхурочно.
— Разве в их компании нет выходных на Национальный день?
— Их компания, это международное предприятие, иностранцы не празднуют Национальный день, поэтому у неё есть формальные выходные, но, как у финансового директора она фактически продолжает работать, — объяснил Гу Сюнь.
Вот как.
Неудивительно, что Гу Сюнь так уверенно говорил, что не нужно предупреждать заранее, и они обязательно застанут её дома.
Лёг на ум, тут же появился. Когда они заходили в лифт, Юэ Цяньлин получила сообщение от Гу Юньпин.
— Тётя ещё ничего не знает, сейчас она нам советует, чтобы мы во время поездки не ели слишком много вредной еды, искали рестораны с хорошей обстановкой, обязательно завтракали, ежедневно потребляли достаточно белка… О, она ещё сказала, что наступила осень, а ты не любишь есть овощи, так что купи себе витамины.
Гу Сюнь ничего не сказал. Лифт остановился на девятом этаже, он увидел знакомую входную дверь и тихо вздохнул.
— В жизни моей мамы нет места слову «как-нибудь». Приёмы пищи строго сбалансированы по питательности. Верблюд как-то сказал, что если моя мама выйдет на пенсию, то точно сможет получить лицензию диетолога.
Разговаривая, он открыл дверь. Гу Юньпин сидела в столовой и ужинала, в руках у неё был отчёт, который она внимательно изучала, она не заметила шума у входной двери.
Увидев стройную спину Гу Юньпин, Гу Сюнь на мгновение застыл, а затем вошёл, взяв свой чемодан и чемодан Юэ Цяньлин.
Услышав звук колёс, Гу Юньпин вздрогнула, растерянно обернулась. В мгновение, когда она увидела вошедших, палочки для еды выпали у неё из рук, она вся застыла, рот приоткрылся, но не могла вымолвить ни слова. За это короткое время Гу Сюнь уже подошёл к ней. Он хотел что-то сказать, но его взгляд упал на обеденный стол, и он тоже внезапно замер.
Юэ Цяньлин не заметила изменения в Гу Сюне, она только улыбнулась и сказала Гу Юньпин.
— Тётя, с днём рождения!
Даже после этих слов Гу Юньпин не могла прийти в себя. Этот неожиданный сюрприз, которого не было много лет, шокировал её, и она не знала, как реагировать, её выражение лица всё ещё застыло.
Юэ Цяньлин потянула за рукав Гу Сюня, давая ему знак что-нибудь сказать. Однако, повернувшись, она увидела, что Гу Сюнь молча смотрит на обеденный стол с очень сложными эмоциями. Юэ Цяньлин последовала за его взглядом и тоже замерла. На столе стоял ноутбук, на клавиатуре лежали распечатанные отчёты. А с другой стороны стояла миска с супом и рисом, на котором лежало несколько ломтиков овощей, и кучка маринованных овощей (цацай) на краю миски.
Воздух в комнате застыл в это мгновение, никто не говорил ни слова. Молчание Гу Юньпин было вызвано неожиданной радостью, а Юэ Цяньлин и Гу Сюнь, потрясением от увиденной картины.
Спустя мгновение Гу Сюнь нахмурился и посмотрел на Гу Юньпин, в его глазах была тяжесть, которую Юэ Цяньлин никогда раньше не видела.
— Ты дома в одиночестве ешь вот это?
Гу Юньпин наконец вышла из оцепенения, поспешно подняла упавшие палочки и пошла на кухню.
— В последние дни было много работы, ела как-нибудь, чтобы сэкономить время.
Она положила палочки в раковину, не стала брать новые, обернулась и улыбнулась.
— Вы же уехали отдыхать? Почему вдруг приехали?
Гу Сюнь ничего не сказал, только пристально смотрел на неё.
— Мы приехали поздравить вас с днём рождения, — Юэ Цяньлин опомнилась, на её лицо вернулась улыбка. — Но вы, кажется, немного заняты?
— Сейчас уже нет, я просто просматривала отчёты, — сказала она и снова спросила.—Вы только что с самолёта? Я налью вам воды.
Во время их разговора Гу Сюнь повернул голову, закрыл глаза, глубоко вздохнул и направился на кухню.
— Я сам.
Он был высоким и длинноногим, за пару шагов дошёл до стойки. Он открыл дверцу знакомого шкафчика и увидел, что внутри лежит много пакетиков с едой быстрого приготовления, лапшой быстрого приготовления. Нахлынувшие эмоции заставили его руку замереть в воздухе.
С тех пор, как тогда Линь Хунъи оставил его в технологическом музее, и это вскрылось, Гу Юньпин больше не разрешала появляться таким продуктам быстрого приготовления дома. Неважно, насколько она была занята на работе, если Гу Сюнь был дома, она обязательно возвращалась и лично готовила ему. Десять с лишним лет без перерывов, почти без исключений. Но иногда Гу Сюню очень хотелось поесть лапши быстрого приготовления или чего-то подобного, он покупал в супермаркете и приносил домой, а Гу Юньпин выкидывала это при каждой возможности. Из-за этого между ними часто возникали ссоры, и никто не хотел уступать. Подросток Гу Сюнь часто взрывался из-за таких мелочей, не понимая, почему у него даже нет свободы решать, что ему есть. Но, только сегодня, давно не бывав дома, он воочию увидел, в каких условиях жила Гу Юньпин одна.
Нахлынули старые воспоминания, оглядываясь на прошлое, Гу Сюнь понял, что он никогда не смотрел на жизнь Гу Юньпин отстранённо, вне своего собственного состояния. Её строгость и самодисциплина не были врождёнными, просто потому что она с самого начала была, по сути, матерью-одиночкой. Когда она оставалась одна, и материнская любовь не находила выхода, все эти, до мелочей, привычки исчезали без следа.
Гу Сюнь вдруг почувствовал, что его упрямство в борьбе за свободу стало смешным.
В этот момент внезапно раздался голос Гу Юньпин.
— Стаканы не там, я в прошлом году купила дезинфицирующий шкаф, теперь всё там.
Увидев, что Гу Сюнь не реагирует, она направилась на кухню.
— Ладно, я сама достану, иди в гостиную, отдохни.
В момент, когда она проходила мимо него, Гу Юньпин почувствовала, как чья-то рука легла ей на плечо. Внутренняя связь, обусловленная кровным родством, позволила ей ощутить, как атмосфера за долю секунды незаметно изменилась, и она инстинктивно остановилась. В следующее мгновение Гу Сюнь протянул руку и притянул её к себе в объятия. Она всё ещё оставалась скованной, а Гу Сюнь прижал её затылок, позволяя ей положить голову ему на плечо.
— Мама, с днём рождения!
В тот вечер они втроём поужинали в ресторане. Во многих заведениях были очереди, они обошли несколько мест, прежде чем нашли свободный столик. После ужина, проходя через торговый центр, Гу Юньпин сказала, что в прошлый раз в Цзянчэне она была слишком спешно и не подготовила Юэ Цяньлин подарок при встрече, настойчиво повлекла её внутрь и купила браслет. Из-за этой задержки они вернулись домой уже почти в десять вечера.
Как только они вошли, Гу Юньпин вдруг о чём-то вспомнила и спросила Юэ Цяньлин.
— Кстати, ты будешь спать в гостевой комнате или…
Юэ Цяньлин, конечно, понимала, что она имеет в виду, и поспешно ответила.
— Я посплю в гостевой.
— Хорошо, тогда я пойду постелю тебе свежее постельное бельё.
После того, как Гу Юньпин ушла, Юэ Цяньлин взглянула на Гу Сюня, а он улыбнулся и легонько коснулся её пальцев.
— Вчера ещё говорила, что будешь нести за меня ответственность, а сегодня уже хочешь спать отдельно?
— … Отстань!
Юэ Цяньлин не знала, то ли потому что сегодня слишком поздно встала, то ли потому что это дом, где Гу Сюнь прожил много лет. В общем, спустя полчаса после того как она легла, она не играла с телефоном, но всё равно не чувствовала ни капли сонливости. Прошло ещё больше десяти минут, когда она услышала тихие голоса из гостиной. Хотя она не различала конкретных слов, она могла определить, что это разговаривают Гу Сюнь и Гу Юньпин.
За окном густые тучи рассеялись, в ночном небе ярко светила луна, звёзд было мало. Юэ Цяньлин слушала эти тихие обрывки разговора и незаметно погрузилась в нежный сон. Позже она ещё раз проснулась, в полудрёме, не зная точного времени, но чувствуя, что уже должно быть очень-очень поздно. Но тихий шёпот из гостиной всё ещё плавал в воздухе.
Неизвестно, сколько времени прошло на этот раз, но Юэ Цяньлин увидела, что свет из-под щели в двери наконец погас, и снова закрыла глаза. В полусне она не знала, не во сне ли, но ей казалось, что Гу Сюнь заходил к ней в гостевую комнату, и, кажется, даже нежно поцеловал её в лоб.
Следующие два дня шёл небольшой дождь. Днём Гу Юньпин уходила на работу, а Гу Сюнь брал Юэ Цяньлин и, под зонтом, гулял с ней по городу. Казалось, это было бесцельно, но Юэ Цяньлин постепенно чувствовала, что в сердце Гу Сюня был проложен маршрут. Он водил её по каждому следу своего взросления. Детство и юность обычных людей в целом схожи, и Гу Сюнь не был большим исключением, но всё это было новым и необычным для Юэ Цяньлин. Это было похоже на просмотр иммерсивного фильма, за два коротких дня все его воспоминания, как приятные, так и не очень, поселились в сознании Юэ Цяньлин.
Наступило утро третьего дня, и Юэ Цяньлин разбудил ласковый солнечный свет. Она ещё смотрела на окно в оцепенении, когда вдруг раздался стук в дверь. Юэ Цяньлин знала, кто это, и, зевая, сказала.
— Входи.
Когда Гу Сюнь вошёл, Юэ Цяньлин повернулась и спросила.
— Тётя ушла?
Гу Сюнь лениво сел на край кровати, прислонился к подушке и искоса посмотрел на неё.
— Уже одиннадцать.
— А.
Юэ Цяньлин поднялась, потянулась, открыла окно, и солнечный свет хлынул внутрь подобно водопаду, щедро озаряя её. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула свежий осенний воздух. Гу Сюнь, незаметно подошел к ней и встал рядом у окна.
Краем глаза Юэ Цяньлин увидела, как тёплое солнце окутало Гу Сюня лёгким золотистым светом, его янтарные глаза выглядели беззаботными, но в то же время сияющими. Картина напомнила ту осень три года назад, когда Юэ Цяньлин впервые встретила его под деревом османтуса.
Она берёт свои слова назад. Его образ чистого юноши не рухнул, он всё ещё был тем, от одного взгляда на кого у неё замирало сердце. Просто в те дни на его лице лежала лёгкая, едва уловимая тень раздражения. А теперь, та невидимая оболочка, кокон, казалось, спала с него, и в его лёгкой улыбке в уголках губ не было и следа примесей.
Какое-то время смотря на него, Юэ Цяньлин снова перевела взгляд на покрасневшие за окном кленовые листья и без всякой причины сказала.
— Сегодня такая хорошая погода.
— Ага.
Гу Сюнь поднял руку, обнял её за плечо.
— Раз погода такая хорошая, давай сбежим.
___________________________________
- 88—прощание, 6—сленговый суффикс ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
