— Лэй-эр, если тело не слушается, присядь в стороне, не перенапрягайся.
— Я знаю, еще держусь. Иди сюда, это нян. — Ци Тяньлэй по очереди подводил ее знакомиться со всеми членами семьи Ци.
Помимо лаофужэнь и фужэнь, там была э-нян, а также тётя Кэ-фужэнь, которая после смерти мужа вернулась в родительский дом искать опоры. Далее шло равное ей поколение! Все должны были называть ее женой старшего брата. Сначала — дочь э-нян, прекрасная и тихая шестнадцатилетняя девушка по имени Ци Яньшэн; было заметно, что раз она рождена от наложницы и к тому же девчонка, ей не уделяли внимания. Следом шел вчерашний скользкий и дерзкий бяо-гунцзы Кэ Шичжао, бездельник, не знающий серьезных дел! А затем бяо-гунян Кэ Мудань — внешне недурна, но в ней чувствовалась некоторая едкость. Та молодая девушка, которую звали Чунь Я, была сиротой, которую привела с собой тётя Кэ, — оставшееся дитя младшего брата мужа из семьи Кэ. И наконец, племянница э-нян по имени Ван Сянпин; с виду миловидная, но было понятно, что она не из благородных сяоцзе и не имеет особого положения.
Честно говоря, Юй Ху была совершенно не в силах запомнить столько людей разом, но один человек все же произвел на нее глубокое впечатление.
Его звали Лю Жоцянь, и он от начала до конца стоял, прислонившись к дверному косяку, словно посторонний, и с тенью насмешки наблюдал за происходящим.
Он выглядел свободным и мужественным, и в нем чувствовался какой-то невыразимый дух вольнодумства; нельзя сказать, что он походил на плохого человека, просто он совершенно не вписывался в обстановку этого дома. Однако он заставлял расслабиться, и для Ци Тяньлэя он тоже был особенным! Юй Ху хватило одного взгляда, чтобы это понять!
— Это Лю Жоцянь, знаменитый врач и странствующий удалец, мой побратим, — представил его Ци Тяньлэй.
— Ты ведь не станешь жаловаться? — приподняв бровь, тихо спросил Лю Жоцянь.
Ци Тяньлэй лишь одарил его особенной улыбкой, и в их взглядах промелькнуло странное молчаливое понимание.
Юй Ху не совсем понимала суть, но, переведя взгляд, заметила в бесстыжих глазах Кэ Шичжао два луча, полных жалости и одновременно злорадства.
Было ли в этом что-то, чего она не знала?
※ ※ ※
Они вместе обедали в павильоне ста цветов в Новом саду, всех слуг отослали на несколько чжанов прочь. Юй Ху наконец не выдержала и спросила своего «ланцзюнь»:
— Чем ты в конце концов болен? Почему иногда внезапно становишься таким слабым, а иногда в самый неподходящий момент превращаешься в совершенно обычного человека? — Хоть она и не знала многих иероглифов, это не означало, что она глупа. Если у этого мужчины нет внезапного недуга, значит, он мастерски разыгрывает спектакль!
Ци Тяньлэй заботливо налил ей чашу сладкого вина; оно было не таким крепким, как вчерашнее «дочь красного», но ему очень нравилось смотреть на ее хмельной и прелестный вид.
— Это сливовое вино, попробуй, оно очень вкусное.
— Эй! По фамилии Ци! — грубо позвала она его, в ее тоне звучала угроза! Раз уж он вчера совершил против нее столько непотребств, у нее не было никакого желания притворяться перед ним добропорядочной гунян! К тому же во всей семье Ци лишь рядом с ним она могла не чувствовать опасности и никакой настороженности, поэтому ее истинная натура естественным образом проявилась наружу. Притворяться какое-то время легко, но если ей придется и днем, и ночью строить из себя благородную особу, она сломается первой! Лучше уж сразу дать третьему гунцзы Ци увидеть ее истинное лицо, чтобы избежать бесконечных промахов.
— Моя добрая нянцзы, если ты не против называть меня ланцзюнь или Тянь Лэй, тогда и я не буду звать тебя Бинъянь, как тебе?
В его глазах снова промелькнуло какое-то лукавство, словно он что-то прощупывал. Но она не могла вынести, когда он называл ее «Бинъянь»!
Пусть другие называют как угодно, она не хотела, чтобы этот мужчина напротив звал ее так! В конце концов, он уже стал ее самым близким человеком, и она не могла смириться с тем, что, когда он смотрит на нее этим странным взглядом, его губы произносят имя другой женщины! Это было словно ушат холодной воды, гасящий трепет в ее сердце!
Однако, называть его ланцзюнь? Как же это странно! Раньше ее нян называла де не иначе как «старый покойник» или «чучело», но подобные грубости совершенно не подходили этому мужчине, что стоял перед ней, подобно яшмовому древу на ветру1. Он действительно был слишком хорош собой! Она никогда не видела столь выдающегося мужчину. Как же его называть? Ладно, Тянь Лэй будет вполне уместно.
— Ты болен или нет?
— Ты тоже надеешься, что я поскорее умру, верно?
Не успела она и глазом моргнуть, как мягкий и улыбчивый третий гунцзы Ци сменил облик на одинокий и тоскливый; весенний ветерок за его спиной всколыхнул гладь воды, еще сильнее подчеркивая его печальный, несчастный силуэт и заунывность пейзажа, что до глубины души трогало до слез!
Эта сцена заставила Юй Ху опешить и совершенно растеряться! Она поспешно замахала руками:
— Эй! Я вовсе не это имела в виду! Я… я… надеюсь, что ты будешь жить дольше, чем Пэн Цзу2, и проживешь дольше, чем любое бедствие, приносящее вред на протяжении тысячи лет!
Что же делать? Этот мужчина уже с разбитым сердцем припал к столу и рыдал! Его отчаянно вздрагивающие плечи говорили ей о том, что он из всех сил старается сдержать рыдания, чтобы никто не узнал! Что же делать? У нее не было ни малейшего опыта в утешении людей!
— Эй! Ци Тяньлэй! Взрослому мужчине плакать некрасиво! Другие еще подумают, что это я тебя побила, не плачь! Я еще не наелась, ты хочешь, чтобы мне кусок в горло не лез? Разве тебе не стыдно!
— Я же говорю, он смеется, а не плачет!
Ленивый и праздный голос донесся снаружи павильона. Ли Юйху резко обернулась и увидела Лю Жоцяня в развевающихся черных одеждах, который стоял, прислонившись к баньяну с бамбуковой флейтой в руках. В уголках его губ играла задорная усмешка.
После его напоминания Юй Ху подскочила к Ци Тяньлэю и рывком схватила его за ворот, намереваясь сначала возразить Лю Жоцяню, увидев слезы в его глазах, но тут же заметила его рот, расплывшийся в улыбке чуть ли не до ушей, и резко ахнула!
— Ты разыгрываешь меня!
— О! Это я от величайшей скорби не смог сдержаться и рассмеялся, обратив взор к небесам, — Ци Тяньлэй притянул ее за ивовую талию, усаживая к себе на колени. Он изо всех сил постарался скрыть улыбку и с серьезным лицом произнес эти слова.
Ли Юйху от гнева даже не заметила, что сидит на его ногах, и ткнула пальцем ему в грудь:
— Ты и впрямь болен! Душевной болезнью!
— На нас смотрят посторонние, — напомнил он ей, его взгляд был невинным и кротким.
Только тогда она вспомнила, что Лю Жоцянь наблюдает за этим представлением, поспешно соскочила с его колен, чувствуя непреодолимое желание ударить его. Нет! Она просто хотела его придушить!
— Давай обедать вместе! Брат Лю, где ты пропадал с самого утра? — Ци Тяньлэй помог ей сесть поудобнее и взглянул на Лю Жоцяня.
Двое мужчин беседовали о том и о сем. Юй Ху совершенно без всякого интереса к разговору набросилась на еду, отчетливо осознавая, что, хотя они проговорили довольно долго, она так и не получила нужного ответа. Ци Тяньлэй все время подшучивал над ней, но почему?
- Яшмовое древо на ветру (玉树临风, yù shù lín fēng) — обр. о красивом, стройном и благородном молодом человеке. ↩︎
- Пэн Цзу (彭祖, péng zǔ) — легендарный персонаж, проживший более восьмисот лет, символ долголетия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
