— Ваш подданный — Сяо Янь. — Кадык Гу Чанцзиня медленно дёрнулся, он заговорил размеренно: — Сын тайцзы Циюаня, Сяо Янь.
В зале на миг воцарилась тишина.
— Сяо Янь… — Уголки губ Императора Цзяю постепенно опустились, в чистом голосе зазвучало величие монарха. — Не боишься, что я покараю тебя за цицзюнь-чжи-цзуй?
Гу Чанцзинь поднял веки и, прямо глядя в глаза Императора Цзяю, произнёс:
— Чэнь никогда не желал быть Сяо Янем, чэнь лишь хотел быть Гу Чанцзинем.
Взгляд молодого ланцзюня был открытым и бесстрашным. Император Цзяю молча смотрел на него и спустя долгое время спросил:
— Почему ты не желаешь быть Сяо Янем?
— Быть Сяо Янем слишком тяжко и горько. — В ушах Гу Чанцзиня словно вновь зазвучал голос того юноши. — Когда телохранитель Ни сказал мне, что мой отец — тайцзы Циюань, мне было всего четыре года. До того момента я всегда считал телохранителя Ни своим отцом и даже думал унаследовать его дело, чтобы в будущем пойти на военную службу. Так было, пока я не узнал о своём происхождении, не узнал, что тайцзы Циюань — его родной отец.
Гу Чанцзинь достал из-за пазухи ту нефритовую подвеску.
— Все в мире говорят, что тайцзы Циюань потакал коварным даосам, вносящим смуту в государственное управление, был склонен к убийствам, а его руки по локоть в крови неисчислимого множества невинных детей. Чэнь не желал, чтобы его отец был таким человеком, и часто боялся, что кровь, текущая в его жилах, рано или поздно заставит и чэня стать безумцем. Чэнь предпочёл бы быть сыном телохранителя, нежели Сяо Янем. Но у чэня не было выбора, все они заставляли его быть Сяо Янем.
Император Цзяю уже давно знал, кто такие эти «они». Ни Хуань и Юньхуа-цзюньчжу.
Взгляд Императора Цзяю упал на нефритовую подвеску с вырезанным на ней иероглифом «Янь». Он смотрел на неё мгновение, а затем поднял глаза и медленно произнёс:
— Ты не похож на своего отца.
Стоило исчезнуть монаршему величию, от которого трепетали сердца, и в этот миг Император Цзяю стал походить на обычного старшего родственника с мягким нравом.
— Я тоже не похож на сяньди. Я знаю, что за всю свою жизнь никогда не станет таким правителем, каким был он. Кровь в жилах человека никогда не предопределяет, кем ему стать. В этом ты и я похожи. — На губах Императора Цзяю вновь промелькнула улыбка. — Таишь ли ты обиду на Юньхуа-цзюньчжу?
— Когда-то ненавидел. Суйгуань-эр умер от поветрия, и я занял его место, приняв его личность, но гуму всё равно не была спокойна и устроила пожар, в котором погибли самые близкие Суйгуань-эру люди. — Гу Чанцзинь слегка запнулся, словно вновь увидел то бушующее пламя. — Они погибли из-за меня, и я когда-то до глубины души ненавидел гуму. Однако гуму тоже была жалкой женщиной, всю свою жизнь она истощала силы лишь для того, чтобы я смог открыто стать потомком рода Сяо. Вот только она так и не поняла: чэнь предпочёл бы остаться Суйгуань-эром и пройти тот путь, который тот желал для себя.
Император Цзяю молча слушал.
— В детстве, когда я говорил, что в будущем хочет пойти в армию, как телохранитель Ни, Суйгуань-эр отвечал ему, что хочет стать чжуанъюанем и быть хорошим чиновником. — Взгляд Гу Чанцзиня устремился вдаль, в чертах его лица промелькнула тень улыбки. — Чэнь прибыл в Шанцзин, чтобы сдать экзамен на чжуанъюаня, не по приказу гуму, а чтобы исполнить заветное желание Суйгуань-эра — стать чжуанъюанем и быть хорошим чиновником.
Император Цзяю слабо улыбнулся:
— Тебе это уже удалось.
Он посмотрел на Гу Чанцзиня и внезапно принял серьёзный вид:
— В тебе течёт кровь рода Сяо, и рано или поздно ты должен совершить жэньцзу-гуйцзун1. Ты сказал, что не желаешь быть Сяо Янем, так сегодня чжэнь повелевает тебе стать Сяо Чанцзинем. Сяо Чанцзинь — второй сын чжэня, дицзы (законный сын от главной жены) Императрицы. Согласен ли ты?родовой клан.
Это слово «повелевает» не оставляло Гу Чанцзиню возможности для выбора.
Гу Чанцзинь знал это, и Император Цзяю знал это тоже.
В покоях вновь воцарилась тишина, улыбка постепенно исчезла с осунувшегося лица государя.
Когда улыбка на его лице почти полностью сошла на нет, Гу Чанцзинь наконец склонил голову:
— Чэнь повинуется указу.
Император Цзяю слегка кивнул, и на его губах снова появилась улыбка:
— Ступай. Ван Дэхай проводит тебя в тайиюань, пусть Сунь-ичжэн займётся твоими ранами.
Но Гу Чанцзинь не поднялся, а произнёс:
— У меня есть ещё одно дело, я смиренно прошу Ваше Величество помочь его исполнить.
Между тем, со стороны Императрицы Ци. Покинув главный зал, она направилась в соседний боковой павильон. Главный зал и боковой павильон разделял лишь короткий отрезок пути, однако оттуда ничего нельзя было разузнать.
Гуй-момо мерила шагами боковой павильон, прохаживаясь туда-сюда с крайне обеспокоенным видом.
Императрица Ци потёрла переносицу и сказала:
— Момо, перестань ходить, у Бэньгун уже голова кругом идёт.
— Лаону не знает, о чём Шэншан беседует с тем человеком, как же лаону не беспокоиться? — вздохнула Гуй-момо. — Неизвестно, какой порядок желает установить государь. Раз уж он совершил диюэ-жэньцинь2 перед столькими людьми, лаону полагала, что шэншан твёрдо решил признать этого ребёнка.
— Именно потому, что хуаншан совершил признание родства на глазах у стольких чэньгунов, в этом деле не может быть никаких перемен. — Императрица Ци переоделась в чанфу из тёмно-синего газа, украшенное восемью вышитыми медальонами с узором куйфэн, и, присев на кушетку, мягко произнесла: — Скоро из главного зала придут вести.
И действительно, спустя пол-шичэня Император Цзяю покинул Куньнин, и сразу после этого шаншу Либу был призван в Янсиньдянь. Ещё до наступления часа У весть о том, что эрхуанцзы Сяо Чанцзинь был найден и возвращён во дворец, разнеслась из-за дворцовых стен наружу.
- Жэньцзу-гуйцзун (认祖归宗, rèn zǔ guī zōng) — признание своих предков и возвращение в ↩︎
- Диюэ-жэньцинь (滴血认亲, dīxuè rènqīn) — признание родства через каплю крови. ↩︎
