В этом году первый снег в Шанцзине выпал на редкость рано. К десятому числу одиннадцатого месяца он прошёл уже дважды.
Гунби из Куньнин поднялись спозаранку, чтобы расчистить снег. Кто-то принёс стулья и, вооружившись бамбуковыми колотушками с обёрнутыми хлопком концами, сбивал под карнизами только что начавшие намерзать сосульки.
Сюй Ли-эр пришла из Сыюэсы. Завидев суетящихся слуг, она с улыбкой поприветствовала их и замерла в ожидании под крытой галереей.
В Куньнин все знали, что императрица-няннян благоволит Сюй-нюйши, а потому не удивились, завидев Сюй Ли-эр в столь ранний час, и с улыбкой велели поднести ей ручную грелку.
Спустя короткое время вышла Гуй-момо и сказала ей:
— Ты очень внимательна, но сегодня Императрица-няннян отправляется из дворца совершить молебен о благополучии, так что возвращайся в Сыюэсы. За эти несколько дней ты тоже утомилась.
Последние дни императрица Ци никак не могла уснуть, поэтому Чжу-момо прислала Сюй Ли-эр петь для неё буддийские песнопения и читать сутры. Голос у девушки был приятный, и даже скучные, пресные тексты сутр звучали в её исполнении куда благозвучнее, чем у других.
Императрица Ци не раз засыпала под её чтение, и потому Гуй-момо с каждым днём смотрела на Сюй Ли-эр со всё большим одобрением.
Услышав это, Сюй Ли-эр поплотнее обхватила грелку и мягко произнесла:
— Ли-эр ничуть не устала. Служить императрице-няннян — великое счастье для Ли-эр. Если бы не императрица-няннян, от Ли-эр уже давно осталась бы лишь горсть жёлтой земли1.
О её прошлом во дворце знали все. Гуй-момо с улыбкой ответила:
— Но и ты должна быть хорошей гунян, чтобы императрица-няннян явила милость и призвала тебя во дворец на должность чиновницы.
Сюй Ли-эр нежно улыбнулась:
— Сегодня императрица-няннян едет молиться. Не позволит ли момо Ли-эр сопровождать её? Если няннян заскучает в пути, Ли-эр споёт ей песенку, чтобы развеять скуку.
Гуй-момо задумалась. Поездка туда и обратно займёт не меньше трёх шичэней, а няннян прошлой ночью глаз не сомкнула. Если Сюй Ли-эр будет рядом, возможно, в экипаже императрице удастся поспать хоть немного.
В конце концов, по прибытии в храм Дацыэнь можно будет просто оставить Сюй Ли-эр ждать в экипаже.
Сборы императрицы в дорогу требовали тщательной подготовки всех необходимых вещей.
Спустя один шичэнь несколько роскошных экипажей, украшенных фонарями из бараньего рога, медленно выехали за дворцовые ворота.
Сюй Ли-эр, опустившись на колени на расстеленный в повозке ковёр, вместе с Гуй-момо прислуживала императрице Ци.
Стража у городских ворот заблаговременно получила указание из дворца и расчистила проезд дочиста, боясь хоть чем-то преградить путь транспорту императрицы Ци.
Когда транспорт проезжал через ворота, императрица Ци отодвинула ярко-жёлтую занавеску и выглянула наружу. Она увидела вереницу повозок, которые, соблюдая порядок и тишину, дожидались своей очереди на въезд в город.
Под мерный стук копыт императрица Ци уже собиралась опустить занавеску, как вдруг в окне повозки с зелёным верхом, стоявшей напротив, открылась ставня, явив лицо, цветом подобное весеннему персику.
Эта гунян посмотрела в её сторону. Взгляд её персиковых глаз, напоминавших весенний прилив или сияние холодных звёзд, показался Ци Чжэнь на редкость знакомым.
Мелкий снег с шорохом оседал на землю, и мгновение спустя повозки разминулись.
Императрица Ци разжала пальцы; в тот миг её сердце почему-то внезапно ёкнуло.
— Няннян, неужели снаружи слишком сильный ветер? Позвольте лаону добавить ещё одну жаровню с углём, — предложила Гуй-момо, прикрывая оконце.
Императрица Ци махнула рукой и с усмешкой ответила:
— Всего лишь порыв холодного ветра, с чего бы Бэньгун быть такой хрупкой?
Приняв из рук Сюй Ли-эр фруктовый чай, императрица Ци глубоко вздохнула. Стоило ей подумать о том, что скоро она увидит того ребёнка, как недавнее странное чувство тут же забылось.
Только когда все дворцовые повозки один за другим покинули город, повозки, стоявшие в очереди снаружи, медленно тронулись с места.
Жун Шу ждала уже пол-шичэня. Сначала она не понимала, почему стража у ворот никого не пропускает, но Чан Цзи сходил разузнать и выяснил, что из дворца выезжает знатное лицо.
Знатное лицо…
Внутренний двор Императора Цзяю всегда был немноголюден. Помимо императрицы Ци и Син-гуйфэй, там жили лишь две женщины, служившие ему ещё в Цяньди.
За многие годы после восшествия на престол он так и не издал указа о наборе наложниц, а потому в его гареме оставались лишь эти несколько жён.
Вспомнив лицо, которое она только что мельком увидела сквозь пелену кружащегося снега, Жун Шу поняла, что сегодня из дворца определённо выехала одна из наложниц. Кто именно — оставалось неизвестным.
Это маленькое происшествие вскоре вылетело у неё из головы.
Сегодня все обитатели Чэнань-хоуфу были дома, за исключением эрбофу. Даже Жун Вань уже спешила на восточную улицу Цилинь.
Жун Шу опустила взгляд на деревянный почтовый тубус в своих руках и протяжно выдохнула.
Более двадцати лет назад семья Жун благодаря заслуге следования за драконом в один миг превратилась из захудалого рода военных поселенцев в почтенный дом хоу. Посторонние видели лишь блестящую и нарядную оболочку семьи Жун, и никто не ведал, что внутри она давно раскололась на части.
Жун Шу не желала разбираться в распрях между первой, второй и третьей ветвями семьи. Всё, чего она хотела, — это воспользоваться случаем и вместе с а-нян навсегда выбраться из этой трясины.
Спустя пол-шичэня Чан Цзи остановил повозку, установил подножку и, тихо постучав в дверцу, почтительно произнёс:
— Гунян, мы прибыли.
Жун Шу спустилась по подножке и вскинула глаза на вывеску: «Чэнань-хоуфу».
Та величественная и великолепная табличка из её воспоминаний теперь казалась лишь куском самого обычного дерева, который в первый же шторм может разлететься в щепки.
— Входим, — безучастно бросила она.
- Горсть жёлтой земли (一抔黄土, yī póu huáng tǔ) — метафора смерти и погребения. ↩︎
