Чжуй Юнь с улыбкой сказал:
— Шэнь-сяонянцзы, я буду ждать в дровяном сарае. Если этот мерзавец расстроит вас, только крикните.
С этими словами он предостерегающе взглянул на Тань Чжи, поднялся по деревянной лестнице и вернулся в сарай.
В дровяном сарае находились ещё двое тайных стражей. Чжуй Юнь не стал задерживаться; обменявшись взглядами с ними, он открыл деревянный люк в противоположном углу и спустился по другой лестнице в тайную комнату.
Оказалось, что под сараем скрывались две тайные комнаты, расположенные вплотную друг к другу. Деревянная стена между ними была полой: стоило отодвинуть заслонку, как становился слышен разговор в соседнем помещении.
Тань Чжи подождал немного после ухода Чжуй Юня и медленно заговорил:
— Чжэнь-нян, я никогда не помышлял о том, чтобы навредить семье Шэнь, и никогда не желал зла тебе. Поверь мне, нужно лишь подождать ещё немного. Когда молодой господин добьётся успеха, наша семья Шэнь станет первыми императорскими поставщиками в Великой Инь.
Шэнь Ичжэнь пристально посмотрела на Тань Чжи и вдруг усмехнулась:
— Я думала, у тебя и впрямь есть нечто важное, что ты хотел мне поведать, но не ожидала, что услышу всё те же избитые фразы.
Ты печёшься не о семье Шэнь, а лишь о собственной корысти. Тань Чжи, я спрашиваю тебя в последний раз, кто хозяин твой и Чжан-мамы? Почему этот человек приказал Чжан-мама навредить Чжао-Чжао?
— Чжэнь-нян, я не могу сказать тебе, кто они. Если я открою правду, не только ты окажешься в опасности, но и дело молодого господина может закончиться крахом. Я не могу так рисковать.
Даже теперь он оставался столь же неисправимо упрямым и не испытывал ни капли вины перед Чжао-Чжао.
У Шэнь Ичжэнь в тот же миг пропало всякое желание говорить с ним.
— Тань Чжи, оставайся же здесь и дальше храни тайны своего хозяина, а я больше не намерена тратить на тебя время.
Она встала и, не оборачиваясь, направилась к деревянной лестнице.
Разве мог Тань Чжи позволить ей уйти?
Громко лязгнули цепи, он рванулся всем телом вперёд и прокричал:
— Чжэнь-нян!
— Чжао-Чжао — не твоя дочь!
В соседней тайной комнате за стеной Чжуй Юнь прищурился и затаил дыхание.
В следующий миг раздался гневный голос Шэнь Ичжэнь:
— Что за чушь ты несёшь?
— Чжао-Чжао — не твоё дитя. — Тань Чжи с мольбой посмотрел на Шэнь Ичжэнь и поспешно заговорил: — Твой ребёнок при рождении запутался шеей в пуповине и не выжил. В то время об этом знали обе повитухи и Чжоу-момо. Именно Чжоу-момо избавилась от мертворождённого младенца.
Шэнь Ичжэнь, не мигая, смотрела Тань Чжи прямо в глаза.
Тань Чжи сглотнул слюну и с трудом произнёс:
— Я боялся, что ты обезумеешь от горя, поэтому нашёл ребёнка, который занял место твоей дочери.
Шэнь Ичжэнь вспомнила день родов. Когда повитуха вынесла ребёнка, лицо Чжоу-момо и впрямь изменилось.
Но тогда её мучили нестерпимые боли, и вскоре она лишилась чувств. Весь следующий месяц она провела словно в тумане.
А придя в себя, она узнала, что после родов у неё не прекращалось кровотечение, и её лишь чудом удалось спасти.
Первым делом, очнувшись, она захотела увидеть ребёнка. Тогда Чжоу-момо и принесла Чжао-Чжао. Малышка была очень слабой, её плач напоминал мяуканье котёнка. Но оказавшись в руках матери, она разжала кулачки и крепко ухватилась за её большой палец, причмокивая крошечным ртом.
Подобно вспышке молнии, в голове Шэнь Ичжэнь промелькнула догадка.
Стиснув зубы, она спросила:
— Те слухи в хоуфу, когда Чжао-Чжао было четыре года… Это ваших с Чжан-мама рук дело?
Тань Чжи замялся:
— Да. Я боялся, что твоя привязанность к ней станет слишком глубокой, и тебе будет невыносимо больно, когда правда откроется. Поэтому я сделал так, чтобы она покинула хоуфу.
Не успел он договорить, как почувствовал резкий порыв воздуха у самого лица, и по его правой щеке прилетела тяжёлая пощёчина.
Руки Шэнь Ичжэнь дрожали.
— Чей это ребёнок? Ты с самого рождения приставил к ней Чжан-мама. Неужели ты хотел её погубить?
— Я не знаю, чьё это дитя. — пробормотал Тань Чжи. — Я знал лишь одно: рано или поздно этой девочке придётся тебя покинуть.
В то время цзюньчжу нужно было дать Чжао-Чжао ложное имя. По воле случая Чжэнь-нян как раз была беременна. Изначально планировалось подменить детей, но Чжэнь-нян родила мёртвого младенца. Однако именно благодаря этому ему почти без труда удалось заставить Чжоу-момо передать Чжао-Чжао в руки Чжэнь-нян и хранить эту тайну.
Лишь потому, что он не хотел, чтобы в будущем Чжэнь-нян страдала от горя, он подстроил всё так, чтобы Чжао-Чжао отправили в префектуру Янчжоу.
Шэнь Ичжэнь выхватила из причёски золотую шпильку и приставила её к горлу Тань Чжи:
— Кто же на самом деле хочет навредить Чжао-Чжао? Тань Чжи, если ты не скажешь сегодня, я убью тебя!
Острая боль пронзила его шею, на кончике шпильки выступила капля крови. Тань Чжи в панике закричал:
— Чжэнь-нян, Чжао-Чжао — не твоё дитя! Если ты не оставишь её, рано или поздно она потянет тебя за собой и погубит!
— С чего ты взял, что если ты так сказал, значит, она мне не дочь? Нужна ли мне помощь посторонних, чтобы знать, мой это ребёнок или нет! — Шэнь Ичжэнь надавила на шпильку, позволяя крови запачкать свои пальцы, и яростно воскликнула: — Кто твой хозяин? Кто хочет навредить моему дитя? Тань Чжи, неужели ты думаешь, что у меня не хватит духу тебя убить!
Тань Чжи на мгновение оцепенел, устрашённый выражением её лица.
Они росли вместе с самого детства, знали друг друга более тридцати лет, и пусть им не суждено было связать себя узами брака, их чувства были глубоки, как у брата с сестрой. Когда-то они вместе давали клятву в храме предков возродить былое процветание семьи Шэнь.
Жун Шу провела вдали от столицы девять лет, а подле неё росла всего десять лет. Как могла она из-за ребёнка неизвестного происхождения желать ему смерти?
Тань Чжи никогда прежде не видел у Шэнь Ичжэнь такого взгляда. В это самое мгновение она действительно хотела его убить!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
