Глухая ночь. Ослепительно белый снег.
Мир вокруг словно снова погрузился в холодную, безжизненную чёрно-белую гамму.
Гу Чанцзинь не вернулся в комнату. Он постоял немного в ночной тишине, а затем перевёл взгляд на другой угол крытой галереи и спокойно произнёс:
— Раз Мухоу пришла, не выпить ли нам вместе по чашке чая?
Императрица Ци медленно вышла из тени под карнизом. На её плечи была накинута чернильно-чёрная накидка, и она пристально смотрела на Гу Чанцзиня.
Она отчётливо видела то, что произошло только что.
Взгляд, которым этот будущий правитель страны смотрел на Жун Шу, не был взглядом брата на сестру. То был взгляд мужчины на женщину.
Императрица Ци вошла в комнату и с холодным, мрачным лицом проговорила:
— Ты не должен причинять ей вред. Теперь, когда ты отослал её, больше не тревожь её!
Гу Чанцзинь поднял чайник, не отрывая взгляда от того, как чаша постепенно наполняется чайным настоем. Его густые ресницы отбрасывали глубокую тень.
— Мухоу может быть спокойна. Я отправил её в Датун именно для того, чтобы уберечь от распрей в Шанцзине.
Императрица Ци пристально вглядывалась в его глаза, пытаясь распознать в его словах правду или ложь.
Видя его открытый взгляд и предельно серьёзное лицо, она втайне вздохнула с облегчением.
— Помни, что ты сказал сегодня, — сурово произнесла Императрица Ци. — Если кто-то узнает, что будущий наследник престола и его сестра по клану когда-то состояли в браке, ты не только лишишься своего положения, но и её жизнь окажется на волоске.
Ни одна императорская семья не потерпит подобного скандала, и уж тем более Император, несущий Небесный мандат, не может иметь такого пятна на репутации.
Как Император, совершивший инцест с сестрой по клану, сможет снискать любовь народа и уважение подданных?
Если миру станет известно о таком позоре, потрясение будет не меньшим, чем от деяний его родного отца, который слепо доверял даосам и дерзко пытался пойти против воли Небес, чтобы изменить судьбу.
После возвращения из храма Дацыэнь Императрица Ци больше не посылала людей разузнать о Жун Шу. Ранее, когда Хуаншан даровал наследному принцу указ о женитьбе, он также велел ей призвать то дитя во дворец для беседы.
Но разве Императрица Ци посмела бы?
Не страшно десять тысяч раз, страшно один-единственный1.
— китайская поговорка, призывающая к предельной осторожности даже при малых рисках.
Если бы Император Цзяю заметил хоть малейшую странность, последствия были бы невообразимы.
К счастью, сейчас в этом мире лишь она сама, Гуй-момо и наследный принц знали о её происхождении. Пока наследный принц не совершит безрассудства, с тем дитя всё будет в порядке.
— Тот императорский указ о браке, который ты выпросил у Его Высочества, ты должен спрятать и никогда не использовать!
— Ваш слуга-сын запомнил наставления Мухоу, — ответил Гу Чанцзинь. — Мухоу покинула дворец в этот раз, чтобы отправиться в храм Дацыэнь?
Если посчитать время, Императрице Ци действительно пора было ехать в храм Дацыэнь навестить Вэньси.
Императрица Ци кивнула:
— Завтра утром Бэньгун отправится в храм Дацыэнь. Ответь мне, знает ли Вэньси о происхождении того дитя?
— Полагаю, что нет. Сяо Фу не доверяла Тань Чжи и Вэньси до конца. Она держала Вэньси при себе лишь из опасения, что Тань Чжи в будущем может проявить вероломство, и желала таким образом контролировать его. А значит, она не могла раскрыть им обоим столь важные тайны.
Императрица Ци промолчала. Хоть тон Гу Чанцзиня и был весьма уверенным, она всё же не смела рисковать.
— Что касается Вэньси, Бэньгун уже приняла решение, — она медленно подняла глаза на Гу Чанцзиня. — Тебе пора уходить. Поход в Ляодун не терпит отлагательств, тебе и вовсе не следовало появляться на этой почтовой станции.
Гу Чанцзинь заранее ожидал этого решительного требования покинуть дом от Императрицы Ци.
Станцию охраняли его люди, и увидевшись с той гунян, он и сам собирался уйти, дабы не создавать новых осложнений.
Поэтому он, воспользовавшись благоприятной ситуацией, подчинился требованию Императрицы Ци и под покровом ночи покинул почтовую станцию.
Императрица Ци остановилась на отдых в тех уединённых покоях. Гуй-момо вошла прислужить ей и, видя её плотно сомкнутые в тревоге брови, утешила:
— Ваше Величество, ложитесь отдыхать пораньше. Маленькая принцесса уже покинула Шанцзин и не встретится с Хуаншаном, так что то, о чём вы беспокоитесь, не случится.
— Момо, нельзя больше называть её маленькой принцессой, — тихо произнесла Императрица Ци, прижимая основание ладони к правому глазу. Веко которого дёргалось уже много дней. — На сердце у Бэньгун всё так же неспокойно. Не следовало мне тогда быть настолько жестокосердной.
Гуй-момо вздохнула:
— Ваше Величество, если бы у вас тогда был выбор, разве вы решились бы подменить её? Не нужно винить себя. Посмотрите на… Шэнь-гунян. До чего хороша собой, и нрав у неё добрый. Совсем как у вас в юности. Всякий, кто видел её, проникался к ней симпатией.
Императрица Ци вспомнила лицо девушки в тусклом свете фонарей, выглядывающее из-под лазурно-голубой накидки. Лицо столь прекрасное, что рыба тонет, а дикий гусь падает с небес2. На её губах наконец появилась улыбка.
Она не смела допустить, чтобы Император Цзяю что-то заподозрил, и не решалась внезапно появиться перед Жун Шу. Ей оставалось лишь мучительно сдерживать себя. Когда то дитя отправилось в особняк Хуго-цзянцзюня, она едва не покинула дворец под предлогом визита к Му-лаофужэнь, чтобы повидаться с ней.
К счастью, она совладала с собой.
— Даньчжу дружна с ней, а Му-лаофужэнь и вовсе питает к ней особую приязнь. Как думаешь, её отъезд в Датун может быть связан с кем-то другим?
Гуй-момо с сомнением спросила:
— Ваше Величество имеет в виду генерала Му?
- Не страшно десять тысяч раз, страшно один-единственный (不怕一万，就怕万一, bù pà yī wàn, jiù pà wàn yī) — китайская поговорка, призывающая к предельной осторожности даже при малых рисках.
↩︎ - Не страшно десять тысяч раз, страшно один-единственный (不怕一万，就怕万一, bù pà yī wàn, jiù pà wàn yī) — китайская поговорка, призывающая к предельной осторожности даже при малых рисках.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
