Наследный принц Циюань всегда был в Великой Инь «тем, о ком не говорят», и не только он сам, но и учение Цинхэн, которому он когда-то следовал, тоже стало в Великой Инь «запретной темой».
Все в мире знали, что наследный принц Циюань по легкомыслию доверился злому даосу, тщетно пытаясь пойти против воли Небес и изменить судьбу.
Только никто не ведал, как именно он хотел пойти против Небес и каким образом изменить судьбу.
Об этом в народе ходило множество слухов. Одни говорили, что он хотел спасти Императора Цзяньдэ и искал способ обрести бессмертие. Другие, что тот злой даос был пережитком прошлой династии и намеренно наложил на наследного принца Циюаня проклятие, пытаясь заставить все земли Великой Инь и всех потомков рода Сяо сойти вслед за ним в могилу.
Чжан-мама, слыша эти слухи, качала головой и говорила:
— Красавицы приносят беды, наследный принц Циюань всего лишь поверил словам того злого даоса, будто «разлитую воду можно собрать»1.
Эти слова, похожие на шёпот, юная Жун Шу не понимала и никогда не принимала близко к сердцу.
Даже когда она позже выросла и вспоминала слышанные в детстве слухи о наследном принце Циюане, она в них не верила.
Разве может в этом мире случиться так, что разлитую воду удастся собрать?
Однако в этот самый миг, когда она смотрела на стоящего среди ветра и снега человека, в её голове словно протянулась нить, связавшая воедино наследного принца Циюаня, учение Цинхэн, Гу Чжаньцзиня из прошлой жизни и её саму, воскресшую в этой.
Почему же это невозможно?
Она сама была живым воплощением «собранной разлитой воды».
Она вернулась к жизни, сохранив воспоминания о прошлом воплощении, а он мог видеть прошлое в снах.
Разве теперь оставалось что-то, чего бы она не понимала? Итак, что же он сделал?
Что именно сделал Гу Чжаньцзинь в прошлой жизни, чтобы она переродилась в тот самый день их свадьбы? И какую цену заплатил, чтобы обменять её на эту жизнь?
Жун Шу словно провалилась в ледяной погреб, во все её члены будто проникли этот бескрайний ветер и снег, заставляя всё тело содрогаться от холода.
Лицо её выглядело по-настоящему скверно, копна иссиня-чёрных волос была наспех собрана в пучок лишь одной тонкой деревянной веткой, и когда ветер раздувал пряди на лбу, можно было разглядеть едва покрывшуюся коркой рану.
— Жун Чжао-Чжао.
Гу Чжаньцзинь, тяжело дыша, не отрывал от неё взгляда и, ни секунды не колеблясь, быстрым шагом направился к ней.
Жун Шу слегка сжала кулаки, спрятанные в широких рукавах, и тоже двинулась ему навстречу.
Но именно в этот момент веер из пальмовых листьев, на котором зияли три трещины, мягко преградил Жун Шу путь.
Жун Шу вздрогнула. Вспомнив недавние слова даоса Цинмяо, она тут же посмотрела на него с опаской.
Она позвала:
— Наставник?
Взор Гу Чжаньцзиня всё время был устремлён на неё, и он, конечно же, заметил тревогу в её глазах.
Он перевёл взгляд на даоса Цинмяо, встретившись с его бодрым, ясным взором. Неизвестно почему, сердце его тяжело подпрыгнуло, возникло чувство, будто этот старый даос ему знаком.
Несмотря на внезапно возникшие сомнения, он не подал виду и лишь мягко произнёс:
— Я — наследный принц Великой Инь, Сяо Чжанцзинь, и благодарю наставника за спасение Шэнь-гунян.
В низком, хриплом голосе мужчины слышалась признательность.
Он сложил руки в глубоком поклоне, а когда выпрямился, достал из рукава четыре узкие полоски ткани и продолжил:
— Также благодарю наставника за то, что указали мне путь.
Если бы даос Цинмяо не развесил эти лоскуты на деревьях в густом лесу за пределами храма Цинъянь, указывая дорогу, он не смог бы найти это место так быстро.
Даос Цинмяо использовал платок Жун Шу.
На платке были вышиты два котёнка, кувыркающиеся в сугробе. В нём чувствовались те детская непосредственность и непринуждённость, которые она всегда любила. Даже когда его разорвали на четыре части, Гу Чжаньцзинь всё равно узнал бы его с первого взгляда.
Именно благодаря этим четырём полоскам ткани он сумел выбраться из чащи.
— Старый даос спас эту девушку лишь для того, чтобы заманить тебя сюда, тебе не за что меня благодарить, — даос Цинмяо повернул рукоять веера, направляя его на Гу Чжаньцзиня. — Видел ли ты когда-нибудь на этом веере четвёртую трещину?
Странный вопрос.
На веере из пальмовых листьев отчётливо виднелись лишь три разрыва, откуда же могла взяться четвёртая трещина?
Гу Чжаньцзинь ответил правду:
— Не видел.
— Ты наверняка её видел! — две белые брови сурово нахмурились, в чёрных как тушь глазах даоса Цинмяо промелькнуло безумие. — Это ты изменил её судьбу. По предначертанию жизнь её была коротка, она не должна была пережить следующий год. Это ты продлил ей срок и вернулся к переломному моменту её участи. Во всём мире лишь этот старый даос мог помочь тебе обратить время вспять и изменить судьбу! Ты определённо видел четвёртую трещину на этом веере!
Решительные слова даоса Цинмяо заставили Гу Чжаньцзиня посуроветь, и в мгновение ока в его сердце зародилась смутная догадка.
Гу Чжаньцзинь и Жун Шу переглянулись. Оба увидели в глазах друг друга тень прозрения.
Видя, что даос Цинмяо становится всё более возбуждённым, Гу Чжаньцзинь сорвался с места и в мгновение ока оказался рядом с Жун Шу, пытаясь увести её подальше от него.
- Разлитую воду можно собрать (覆水可收, fù shuǐ kě shōu) — образное выражение, означающее возможность исправить то, что считается непоправимым. Антоним известной поговорки о том, что разлитую воду собрать нельзя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
