Улыбка на губах Сяо Юй стала ещё шире, и она сделала ещё один шаг вперёд.
Между ними осталось расстояние всего в две руки — не слишком близко, но и не так далеко, — достаточное, чтобы чувствовать дыхание друг друга.
Запах вина от него был слишком сильным.
Можно было догадаться, что этой ночью его изрядно напоили. Уходя из дома, следовало велеть кухарке приготовить чашу отвара, снимающего хмель.
— У меня два имени: одно — Шэнь Чжао, другое — Сяо Юй. Шэнь Чжао — это имя, которое я взяла в честь приёмной матери. Когда я покидаю Шанцзин и странствую, мне нравится пользоваться им, чтобы не навлекать лишних хлопот, — Сяо Юй, склонив голову, улыбнулась. — Гу-чжуанъюань, я и Шэнь Чжао, и Сяо Юй, а значит, я не обманывала тебя, используя ложное имя.
Сяо Юй…
Самая благородная принцесса Линьчжао Великой Инь.
Гу Чанцзинь хранил молчание.
В комнате на мгновение воцарилась тишина.
Сяо Юй внезапно позвала:
— Гу Чанцзинь.
— М-м.
— Испугался?
Гу Чанцзинь нахмурился:
— Чего пугаться?
Едва слова сорвались с губ, он понял, что она спрашивала, не страшит ли его её происхождение и не боится ли он связываться с ней, принцессой Линьчжао.
То, что она пришла сюда ночью, сказав, что не может дождаться завтрашнего дня, на самом деле было ясным признаком того, что она раскрыла ему своё сердце.
А то, что он, вопреки всему, остановил её во время торжественного выезда чжуанъюаня по императорской улице и велел ждать его, было достаточным доказательством его чувств к ней.
Он ей нравился.
Она ему тоже.
Но она не знала, что его чувства к ней были больше, чем просто симпатия.
С тех пор как они расстались у горы Фуюй, он почти каждую ночь видел её во сне. Сцены в тех снах были неясными, но в них всегда были они вдвоём.
Вчера она снова ему приснилась. Приснилось, как они вдвоём правят лодкой с чёрным навесом, заплыв в пруд, поросший лотосами. Летняя вода была подобна бирюзе. Она очистила сладкое семя лотоса, вложила ему в рот и спросила: «Гу Юньчжи, сладко?»
Сладко.
Невероятно сладко.
Когда Гу Чанцзинь проснулся и увидел пустую комнату, чувство одиночества пронзило его до мозга костей.
Он всегда был человеком сдержанным и рассудительным. То, что он так тосковал и грезил о девушке, которую видел лишь однажды, казалось необъяснимым даже ему самому.
— Не боюсь, — сказал он. — Я не боюсь.
Разве мог бояться тот, кто осмелился остановить её во время торжественного выезда и запретил ей уходить?
Сяо Юй с сияющей улыбкой произнесла:
— Не беспокойся, даже если в будущем ты станешь моим супругом, ты всё так же сможешь воплощать свои стремления. Тебе не придётся отказываться от своих помыслов из-за женитьбы на мне. Я смогу убедить отца.
Она сделала ещё шаг и тихим голосом добавила:
— Можно я буду называть тебя Гу Юньчжи? А ты называй меня Чжао-Чжао.
С тех пор как она встретила его, у мужчины из её снов появилось лицо. Его брови, глаза и губы были в точности как у него, даже голос совпадал. Тот человек во сне звал её «Чжао-Чжао».
Едва прозвучало имя «Гу Юньчжи», зрачки Гу Чанцзиня резко сузились, сердце забилось часто, а дыхание сбилось.
Этот её шаг был широким, и расстояние между ними мгновенно сократилось настолько, что, казалось, биение сердец уже невозможно было скрыть.
Одинокие мужчина и женщина в одной комнате… Она шаг за шагом теснила его, ласково называя по взрослому имени и требуя, чтобы он звал её ласкательным именем.
Атмосфера была одновременно нежной и пьянящей.
Глядя на её лицо, прекрасное, словно цветы персика, Гу Чанцзинь хрипло спросил:
— Принцесса полагает, что я — Лю Сяхуэй1?
Сяо Юй замерла, и в тот миг, когда она подняла на него взгляд, её талию крепко обхватили. Небо и земля пошли кругом, и вот она уже сидела на письменном столе позади неё.
Гу Чанцзинь упёрся руками по обе стороны от неё, склонился и, впиваясь взглядом в её глаза, продолжил:
— Чжао-Чжао, я не Лю Сяхуэй.
С этими словами его горячие, пахнущие вином губы накрыли её губы, а язык стремительно проник внутрь.
Сяо Юй ощутила вкус вина, которое он пил этой ночью, а он почувствовал вкус сладости, что съела она.
Лёгкая сладость, лёгкое опьянение.
Сяо Юй закрыла глаза и, обхватив руками его шею, неумело, но страстно ответила на поцелуй.
В тишине скромной обители они целовались, забыв обо всём на свете.
Это была всего лишь их третья встреча, но им казалось, будто они знают друг друга на протяжении трёх жизней и трёх миров2.
И сколько бы раз всё ни начиналось заново, жажда друг к другу в их крови никогда не ослабевала.
На тыльных сторонах рук Гу Чанцзиня, упиравшихся в край стола, вздулись вены, выдавая его сдержанность и внутреннее напряжение.
Покрытый красным лаком стол слегка пошатывался от этого напора.
Он знал, что нельзя продолжать этот поцелуй. Он высвободил свой язык, намереваясь выпрямиться, но она крепко обнимала его за шею, не отпуская и не позволяя остановиться.
Его воля, хрупкая, словно из бумаги, вмиг рассыпалась. Он снова склонился к поцелую, лаская её веки, мочки ушей и тонкую, нежную шею.
Спустя неизвестно сколько времени Гу Чанцзинь внезапно отнял руки от стола и отступил на шаг.
Сяо Юй открыла затуманенные глаза и посмотрела на него.
Её губы слегка припухли, а на щеках играл малиновый румянец. При виде этого кровь Гу Чанцзиня снова закипела.
Он отвёл взгляд и хрипло спросил:
— В воротах дворца уже заперли засовы. Где принцесса намерена заночевать этой ночью?
- Лю Сяхуэй (柳下惠, Liǔ Xiàhuì) — прославленный своей непоколебимой добродетелью чиновник древности, который, согласно легенде, сохранил спокойствие и чистоту, даже когда в холодную ночь грел в своих объятиях замёрзшую женщину. ↩︎
- Три жизни и три мира (三生三世, sānshēng sānshì) — буддийское представление о круговороте перерождений, часто используемое в литературе для описания судьбоносной любви, связывающей людей из жизни в жизнь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
