— Чтение книг — то же самое.
— Кино воспринимается более непосредственно.
— Для меня нет никакой разницы.
— Ты плачешь, когда читаешь романы?
— Я плачу, когда смотрю фильмы. Если героям грустно, я тоже сопереживаю.
— Всё потому, что мужчины и женщины устроены по-разному эмоционально, — он сделал паузу и холодно усмехнулся. — А может, ты просто плакса.
Услышав его необычайно грубый тон, Сан Уянь на мгновение запнулась, а затем произнесла:
— Да, например, сейчас мне хочется плакать.
Эти слова, в которых действительно послышались рыдания, немного удивили Су Няньциня, а затем он услышал, как Сан Уянь громко разрыдалась.
Сан Уянь изначально хотела лишь припугнуть его, ведь этот мужчина был невероятно упрям. Но, услышав его безразличную насмешку, она внезапно почувствовала глубокую обиду. Она всего лишь хотела поговорить с ним подольше, попытаться пробиться сквозь его холодную оболочку. Но стоило ей притворно шмыгнуть носом, как она и вправду не смогла сдержать слёз.
Она плакала оттого, что полюбила такого странного слепца.
Она плакала оттого, что он мог так насмехаться над ней.
Она плакала оттого, что её голова так невыносимо кружилась и болела.
— Вода остыла.
Су Няньцинь протянул ей стакан, надеясь отвлечь её внимание. Сан Уянь сделала несколько глотков, смочила горло и продолжила вытирать слёзы.
— Я больна, как ты можешь меня обижать?
Су Няньцинь не решился больше вступать с ней в разговор.
«Женщины — что за существа», — невольно подумал он.
На третий день сыпь проявилась сильнее всего. Она густо покрывала всё тело. Врач сказал, что если перетерпеть этот пик, то выздоровление пойдёт быстро.
Ей не хотелось лежать в комнате одной — так она чувствовала себя слишком одинокой, поэтому она перебралась на диван в гостиной.
Большой диван молочно-белого цвета с тканевой обивкой позволял ей устроиться с комфортом, прихватив с собой подушку и одеяло.
— Почему в твоей комнате нет диванных подушек? — спросила Сан Уянь.
Она видела, как Су Няньцинь прибирает вещи в гостиной. Продвигался он медленно: ему нужно было вернуть на место всё, к чему прикасалась Сан Уянь. У каждого предмета было своё строго определённое положение, иначе он чувствовал себя неуютно.
— С точки зрения психологии, подушки — это инструмент для преодоления внутреннего одиночества.
Су Няньцинь так и не ответил, поэтому Сан Уянь болтала сама с собой, пока ей не стало скучно. Из-за действия лекарств она постепенно уснула прямо во время разговора.
Спустя какое-то время Су Няньцинь подошёл и поставил на журнальный столик стакан горячей воды, чтобы та остыла. Он постоял немного у дивана, убедился, что она спит крепко, и, взяв ключи, вышел купить еды.
Ночью на четвёртый день она проснулась и внезапно почувствовала небывалую бодрость.
Взглянув в зеркало, она увидела, что сыпь действительно заметно спала.
На цыпочках она открыла дверь и подошла к дивану, обнаружив, что Су Няньцинь уже крепко спит.
Свет был выключен, но в комнате всё равно было светло.
За диваном в гостиной находилось огромное панорамное окно высотой в пять метров. Шторы были раздвинуты, и лунный свет, падая на лицо Су Няньциня, стирал привычную холодность, делая его черты необычайно мягкими.
Сан Уянь подумала: «В прошлый раз ты поймал меня на месте преступления, но сейчас-то твои глаза закрыты, и ты точно ничего не увидишь».
Она наклонилась, желая рассмотреть его поближе.
Затаив дыхание, она слышала лишь его тихое, ровное дыхание.
Она невольно улыбнулась.
Оказывается, у этого мужчины действительно очень длинные ресницы. Сейчас они неподвижно опустились, отбрасывая в лунном свете две изогнутые тени.
Внезапно ресницы дрогнули.
— Я не упущу возможность дважды подряд, — сказал Су Няньцинь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
