«Словно воровка», — подумала Сан Уянь.
Поднявшись на десятый этаж, она увидела, как Не Си лично вышла к дверям лифта встретить этого человека. Она внезапно всё поняла.
И Цзинь не просто мужчина.
А красивый мужчина.
Слепой красивый мужчина.
— Он слепой, и автограф я для тебя не взяла, — с этими словами Сан Уянь пересказала Чэн Инь всё, что случилось днём. Они вдвоём ждали автобуса.
Чэн Инь сохраняла своё привычное спокойствие и произнесла:
— Должно быть, в этом и кроется причина того, что он не показывается на публике.
— Редкая смесь неуверенности в себе и высокомерия, — заключила Сан Уянь.
— У Янь, не могла бы ты перестать оценивать всё через призму своей специальности? Неужели в глазах психолога каждый человек болен?
— Но всё равно очень жаль, такой ведь человек.
— Все живые существа привязаны к земному облику, — вздохнула Чэн Инь.
— А?
— Если бы он не был так хорош собой, то, будь он хоть вдвое сильнее хромым, ты бы так не сокрушалась.
— Я не настолько поверхностна. И почему ты так безразлична?
— Мне нравятся его песни, а не он сам, с чего бы мне радоваться?
— А если он перестанет писать, что ты будешь слушать?
— Тоже верно, — ответила Чэн Инь.
Подъехал автобус. Народу было немного, зашли только они двое. Сан Уянь зашла первой, Чэн Инь — следом. Как только Сан Уянь опустила монету, и Чэн Инь занесла ногу, чтобы войти, двери с громким «хлоп!» закрылись, отчего Чэн Инь в испуге отпрянула.
Сан Уянь сердито крикнула водителю:
— Там ещё человек!
После выхода той передачи поднялся настоящий шум.
Поскольку стало точно известно, что И Цзинь — молодой мужчина, многие поклонники требовали показать его настоящее лицо. Словно по негласному уговору, радиостанция сохраняла его анонимность.
Позже как-то раз Сан Уянь случайно услышала повтор этой программы в автобусе.
Стоял день, шёл мелкий моросящий дождь, и воздух стал свежим.
Час пик ещё не наступил, и был не выходной, поэтому в салоне было мало людей.
Из динамиков она снова услышала голос того мужчины. Зрелый мужской голос, негромкий и глубокий, с оттенком холодного равнодушия. На каждый вопрос Не Си он отвечал после короткой паузы, предельно лаконично. Говорил он крайне мало.
— Почему ты решил выбрать путь автора текстов? Была ли у тебя в детстве мечта писать стихи?
— Посадил иву ради тени, а выросла целая роща. Раньше я об этом не думал.
— И Цзинь-сяньшэн, почему ты избегаете публичности?
— Чтобы сохранить личное пространство.
— Ты так успешен в этой сфере, но ходят слухи, что у тебя есть другая работа. Или же написание текстов — лишь твоё побочное занятие?
— Да.
На этот вопрос он ответил без колебаний. Краткость ответа создавала впечатление человека, кичащегося своим талантом, однако Сан Уянь, сидевшая в самом последнем ряду, тихонько усмехнулась. Возможно, он хотел проявить скромность, а поскольку Не Си задала сразу два вопроса, он просто не пожелал тратить лишних слов и подтвердил оба сразу.
Затем последовала реклама.
А может… Спустя мгновение Сан Уянь посмотрела в окно и подумала: «А может, он просто сам по себе такой гордый человек».
— И Цзинь-сяньшэн, какой смысл заложен в твоём псевдониме? Означает ли он «единый миг»? Или это в память о каком-то событии или человеке?
— Нет, просто в иероглифах мало черт.
Сан Уянь даже немного восхитилась Не Си — работать в паре с таким человеком и при этом вести программу так слаженно. На её месте Сан Уянь наверняка допустила бы неловкое молчание.
— Многие твои песни тронули сердца поклонниц, например, «Предрассветная синева» или «Ливийская ракушка». Есть ли в них твоя личная история?
— Нет, я…
Это должна была быть самая длинная его фраза за всю передачу, но её заглушило объявление названия остановки. Затем в салон зашло много людей, и водитель сразу же выключил радио.
Его голос плавно растаял в воздухе над её головой.
В душе Сан Уянь зародилось лёгкое чувство разочарования.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
