Через некоторое время Сяо Хань проснулся. Неизвестно, разбудил ли его Хань Юй.
Он поднял голову и посмотрел на неё. Глаза были налиты кровью.
— Лучше? — спросил он охрипшим голосом.
Хэ Жань кивнула и тихо, из самого горла, выдохнула:
— Угу.
Сяо Хань взял её истерзанные уколами руки, медленно погладил их, а потом опустил голову и поцеловал — мягко, но глубоко, словно вкладывая в этот поцелуй всё, чего не мог сказать.
Было уже позднее утро. Пришла медсестра на обход и задала Хэ Жань несколько обычных вопросов о самочувствии.
Перед завтраком Хэ Жань сначала снова сделали общий анализ крови и исследование костного мозга. Результаты вышли только к вечеру.
Хань Юй первым получил бланки анализов. Он перечитал их два или три раза, а потом оцепенело протянул Сяо Ханю.
Сяо Хань взял листы. Прочитав, он стал таким же, как Хань Юй: лицо его посерело, будто из него разом ушла вся жизнь.
В картине костного мозга у Хэ Жань доля лимфобластов достигла невиданно высокого уровня, а лейкоциты, напротив, упали до какой-то немыслимо низкой отметки.
Врач сказал, что сейчас её организм слишком ослаблен; для химиотерапии уже поздно — она лишь даст обратный эффект.
Пережив слишком много бедствий и смертельных испытаний, Хэ Жань встретила эту дурную весть с поразительным спокойствием.
Как и во время той затяжной лихорадки несколько месяцев назад: когда надо было есть — она ела, когда надо было спать — спала. Всё остальное оставалось лишь вверить судьбе.
Пока температура ещё держалась в норме, Хэ Жань сделали укол для повышения лейкоцитов.
Той ночью она спала относительно спокойно, но это не было тем тяжёлым, мёртвым покоем, который приносит забытьё при высокой температуре.
Однако хорошее длилось недолго. Уже к полудню следующего дня температура Хэ Жань снова начала подниматься и очень быстро перевалила за сорок.
Без её ведома врачи применили множество препаратов, прежде чем сумели её сбить.
Когда она снова очнулась, ей опять казалось, что она не понимает, какой нынче день и год. Хэ Жань смотрела в потолок, и взгляд её постепенно обретал фокус.
Она и сама не ожидала, что этот рецидив обрушится так яростно, словно удар по темени, не оставив ей ни малейшего времени прийти в себя.
Жизнь всегда так непредсказуема: она с каким-то особым удовольствием наносит тяжёлый удар именно тогда, когда человеку кажется, что он наконец оказался на вершине счастья.
Всего неделю назад она ещё вместе с Сяо Ханем любовалась горами и водами — разве могла она подумать, что через неделю снова окажется прикованной к постели?
Она медленно повернула голову и посмотрела на человека, который всё это время дежурил у её кровати, тревожась за неё всем сердцем.
Хэ Жань с трудом открыла рот; голос был сухим и хриплым, будто вот-вот задымится:
— Сяо Хань, я хочу есть.
Сяо Хань взял её за руку:
— Чего тебе хочется?
Хэ Жань бессильно улыбнулась:
— А у меня есть выбор?
Горло у неё опухло и болело, язык тоже распух; даже слова выходили невнятными. Есть она могла только что-то жидкое.
Сяо Хань развёл ей миску кукурузной кашицы и стал кормить ложка за ложкой.
Хэ Жань глотала с большим трудом. Мысли её были пусты; только спустя некоторое время она спросила:
— Сколько дней я уже в больнице?
— Четыре.
Хэ Жань почти незаметно нахмурилась, казалось, даже это движение требовало от неё огромных усилий.
Она сказала Сяо Ханю:
— Тебе пора возвращаться в Фулин.
Сяо Хань словно не услышал и продолжал кормить её.
— Цюаньцюань и твоя мама ждут тебя.
Сяо Хань ответил бесцветно, будто ничего серьёзного не произошло:
— Ничего страшного.
— Кто сказал, что ничего? — Хэ Жань остановила его руку; голос её стал чуть жёстче. — Твоя мама уже в таком возрасте. Нельзя, чтобы рядом с ней никого не было.
Сяо Хань опустил глаза.
— Когда тебе станет немного лучше, я уеду.
— Со мной всё в порядке. Просто температура всё время поднимается. Здесь есть Хань Юй, и мама моя тоже скоро приедет. — Хэ Жань смотрела ему в глаза и говорила спокойно, без упрёка: — Сяо Хань, я могу ради тебя не считаться со своей семьёй. Но я не хочу, чтобы ты стал таким же человеком, как я.
Сяо Хань опустил ложку и молча посмотрел на неё.
Они долго смотрели друг на друга.
В конце концов он кивнул:
— Хорошо. Завтра утром уеду.
Вечером Сяо Хань собрал вещи и подошёл к кровати Хэ Жань, чтобы попрощаться.
Хэ Жань только что сделали укол, и она успела немного поспать.
Услышав едва заметные шаги, она будто что-то почувствовала, медленно открыла глаза и улыбнулась ему.
Сяо Хань сел рядом. Слова застряли у него в горле.
Он долго собирался с силами и наконец произнёс:
— Ты должна поскорее поправиться. Дождись меня.
Хэ Жань моргнула вместо кивка.
— Наклонись ближе. Я хочу кое-что тебе дать.
Голос у неё был очень тихий. Сяо Хань поднёс лицо почти к самому её уху, только тогда расслышал.
Хэ Жань достала банковскую карту и протянула ему.
— Здесь миллион. Я всё время их хранила.
Сяо Хань слегка нахмурился:
— Зачем ты даёшь мне это?
Хэ Жань сказала с нарочитой лёгкостью:
— Потом пригодится.
— Мне не нужно. — Сяо Хань с сопротивлением подтолкнул карту обратно.
— Не отказывайся. Я знаю, ты сумеешь позаботиться о себе. — Хэ Жань снова выдвинула карту к нему. — Но эти деньги — мой подарок Цюаньцюаню. Пусть будут на его будущую учёбу. Ты не имеешь права отказываться за него.
Она несколько раз закашлялась и только потом продолжила:
— Раз уж ему так нравится рисовать, ты должен хорошо его развивать.
Сяо Хань долго молчал.
Потом он опустил голову, взял карту и вложил её обратно ей в ладонь.
— Я приму её. Но отдашь мне, когда я вернусь.
Хэ Жань поджала губы и улыбнулась:
— Хорошо. Когда вернёшься.
Когда Сяо Хань повернулся и ушёл, Хэ Жань украдкой сунула карту ему в рюкзак.
Он не мог знать, что то самое «когда вернёшься» окажется её последними словами, обращёнными к нему.
Высокая температура не спадала. Воспаление постепенно расползалось по всему телу.
Сначала — во рту. Потом — в дыхательных путях. Затем — в лёгких.
У Хэ Жань часто коротко и остро, словно иглой, пронзало грудь. Пот лился без остановки; простыни под ней меняли одну за другой.
Без сознания она проводила больше времени, чем в ясности.
Впрочем, сама Хэ Жань предпочла бы спать подольше: стоило очнуться, как приходилось терпеть мучительную боль во всём теле, и лишь уколы обезболивающего приносили хоть небольшое облегчение.
Она чувствовала, как кровь и жизненная энергия внутри неё медленно испаряются в этом невыносимом жаре. Все признаки говорили о том, что на этот раз ей, возможно, уже не избежать беды.
Хань Юй приходил в бешенство. Несколько раз он требовал перевести её в другую больницу, но врачи всякий раз останавливали его: организм Хэ Жань был слишком слаб. Перевозка сейчас лишь бесполезно сократила бы оставшееся ей время.
Понимая, что жить ей осталось недолго, Хэ Жань не паниковала.
Эти три месяца она уже вырвала для себя изо всех сил.
Если бы три месяца назад Сяо Хань не увёз её, она умерла бы ещё тогда, в тот самый день.
После отъезда Сяо Ханя у её кровати стал сидеть Хань Юй.
Он не умел заботливо расспрашивать о самочувствии, не умел говорить утешительных слов. Каждый раз, когда Хэ Жань просыпалась, он просто сидел там молча и смотрел на неё.
Ещё недавно он без конца ругал врачей и медсестёр, жаловался, что местное медицинское оборудование недостаточно современное. Но по мере того как лицо Хэ Жань день ото дня становилось всё более измождённым, он тоже начал умолкать.
И хорошо, что молчал.
Раньше им стоило перекинуться всего несколькими фразами, и они уже начинали ссориться. Такого мирного времени между ними почти никогда не бывало.
Медсестра покормила Хэ Жань жидкой пищей. Та лежала на кровати и слабо поманила Хань Юя рукой.
Хань Юй пододвинулся ближе и спросил:
— Что?
Хэ Жань тихо сказала:
— Первое: кремация. Всё как можно проще.
— Второе: развей мой прах в море. Даже став пеплом, я всё равно останусь собой. Я не хочу, чтобы меня заперли в коробке.
— Третье: мою роговицу отдайте Сюй Яфэй.
Только когда Хэ Жань договорила, он понял, что она произносит последние распоряжения.
Хань Юй до боли закусил губу. Прошло много времени, прежде чем он разжал зубы, и тогда он нарочито жёстко, громко сказал:
— Не говори мне этого. Я не запомню. Дождись, пока тот мужчина вернётся, и скажи ему сама!
— Честно говоря, я тоже не думала, что однажды буду говорить такие вещи именно тебе. — Хэ Жань горько усмехнулась; в этой усмешке было немного бессилия. — Но, кажется, я уже не дождусь его возвращения.
— Почему это не дождёшься?! — взревел Хань Юй. — Он скоро вернётся!
Хэ Жань устала. Глаза её полуприкрылись, голос стал легче ветра:
— Может, и хорошо, что его нет рядом. Если бы я увидела его… мне стало бы слишком жаль уходить.
В который раз очнувшись после забытья, Хэ Жань обнаружила, что на лице у неё кислородная маска.
Её организм уже полностью утратил способность кроветворения; последние дни жизнь в ней поддерживали только переливания крови.
Ещё она обнаружила, что приехали Ян Вэньпин и Хэ Цзинь.
Она не знала, когда они прибыли. Ян Вэньпин сидела у кровати, Хэ Цзинь стоял рядом; оба смотрели на Хэ Жань.
— Жаньжань…
Ян Вэньпин растерянно произнесла её имя. Слишком много невысказанных слов застряло у неё в горле.
Хэ Жань на миг впала в оцепенение.
Сколько времени прошло с тех пор, как Ян Вэньпин в последний раз называла её так? Когда-то они тоже могли спокойно разговаривать друг с другом. Но потом…
Потом — не стоило и вспоминать.
Хэ Жань хотела ответить. Открыла рот, но не смогла издать ни одного цельного звука.
Большая часть горла горела, будто её изнутри прижгли раскалённым железом; боль была жгучей и ослепляющей.
Ян Вэньпин осторожно стёрла влагу в уголках глаз, отвернулась и опустила голову на плечо Хэ Цзиня.
Хэ Цзинь тяжело вздохнул:
— Беда-то какая…
Теперь уже бесполезно было ругать её за непослушание.
Да и кого ругать?
Оставалось ругать только Небо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
