Син У просто терпеть не мог, когда она говорила несерьёзно, этим своим капризным тоном. В последнее время он обнаружил, что это, чёрт возьми, его слабое место, и, судя по всему, Цин Е тоже это заметила. Теперь, стоило чему-то пойти не по её воле, она сразу пускала в ход этот приём, отчего у него не оставалось ни капли раздражения.
Он снял коробку и показал ей. Глаза Цин Е тут же округлились:
— Ого! Это из тех, что расцветают в небе? У вас здесь правда такое продают?
Син У с полуулыбкой ответил:
— Как раз в больших городах такого нет. Только в таких маленьких городишках, как наш, осмеливаются торговать подобными вещами.
Цин Е пришла в полный восторг и, пятясь, зашла вперёд Син У:
— Это, наверное, очень дорого?
— Недёшево.
— Зачем тогда купил, раз недёшево?
— Я должен хорошенько вложиться, чтобы оставить тебе воспоминания о себе, а то вдруг ты потом меня забудешь.
Он всё ещё улыбался с тем самым легкомысленным видом, но Цин Е вдруг сердито остановилась прямо перед ним. Она приподнялась на цыпочки, вскинула голову и, прикусив его губу, сказала:
— Ты ведь знаешь, что я этого не сделаю.
Син У приподнял бровь, и из его горла вырвался приглушённый голос:
— Мои губы такие вкусные? Может, тогда откусишь их и заберёшь с собой?
Проходившая мимо молодая пара с ребёнком уставилась на них с улыбкой. Син У краем глаза заметил это и сказал ей:
— Люди рядом над тобой смеются.
Цин Е тут же отстранилась и смущённо огляделась. Увидев, как та мама прикрывает глаза трёхлетнему мальчику, она мгновенно покраснела до самых ушей. Схватив пластиковый пакет, она припустила вперёд, даже не смея оглянуться.
Не пройдя и нескольких шагов, она снова остановилась, засмотревшись на аппарат с мороженым у дороги. Син У тут же приобнял её за плечо и властно произнёс:
— Даже не думай.
Однако Цин Е ни в какую не хотела идти дальше. Она вновь посмотрела на него своим несчастным взглядом и заявила:
— Ну хоть один кусочек! Мне всё равно, если не дашь мне его съесть, я с тобой не вернусь.
Син У просто рассмеялся от её нелепого упрямства:
— Ну ладно, оставайся здесь, а я пошёл домой. Если что, звони.
Затем он развернулся, действительно собираясь уходить. Цин Е тут же вцепилась обеими руками в его локоть и с негодованием выпалила:
— Ты меня изводишь, плохо ко мне относишься, совсем не жалеешь! Даже мороженое за два юаня не купил! Скряга, жадина, я напишу об этом в соцсетях.
Син У безмолвно высвободил руку и притянул её за шею к себе:
— Совсем осмелела? А если ночью снова живот разболится, что делать будешь?
— Будешь обнимать меня, пока я сплю.
Син У рассмеялся, понимая, что против неё он абсолютно бессилен.
Син У присел у мотоцикла и закурил сигарету. Цин Е, довольная, копалась в пластиковом пакете, а затем выудила маленькую «бабочку» и протянула ему. Син У с помощью сигареты помог ей поджечь фитиль и отбросил в сторону. «Бабочка» тут же закружилась на месте, рассыпая вокруг кольцо разноцветных искр и громко потрескивая.
Он повернул голову к Цин Е. Она, словно ребёнок, прыгала с мороженым в руках. Яркий свет отражался на её бледном лице, и казалось, будто она сама вся светится, ослепительно прекрасная. Она смотрела на огни, а Син У смотрел на неё, и оба невольно улыбались.
Огни погасли, маленькая «бабочка» превратилась в чёрную бесформенную массу. Цин Е снова принялась рыться в пакете, достала «стрекозу» и протянула Син У. Он снова помог ей её поджечь. Как только фейерверк загорелся, её большие глаза тут же оживились. Как ни странно, это напомнило Син У сказку «Девочка со спичками», героиня которой, казалось, только в пламени могла видеть образ своей мамы, а когда огонь исчезал, она вновь погружалась во тьму.
Поэтому Цин Е без конца протягивала ему фейерверки, чтобы он их поджигал, но каждый из них горел всего каких-то десять секунд. Наконец он перестал их брать и сказал:
— Ты уверена, что хочешь сжечь всё дочиста ещё до наступления Нового года?
Только тогда Цин Е опомнилась и поспешно убрала фейерверки обратно в пакет. Она присела перед ним, указывая на наклейку «Маленький ангел»:
— На самом деле я давно хотела тебя спросить: зачем ты приклеил Дораэмона на мотоцикл?
Син У потушил сигарету ногой, выдохнул дым в сторону и с задумчивым взглядом произнёс:
— Это не я приклеил. Как-то раз я собирался уходить и увидел, как моя найнай сидит на корточках у мотоцикла. Я не стал её окликать, просто присел рядом и спросил, что она делает. Она сказала мне: «Мой внук больше всего на свете любит Машинного кота». В то время она уже никого не узнавала, но всё ещё помнила, что в детстве мне нравился Машинный кот. Удивительно. Так я её и не содрал.
Цин Е невольно вспомнила свой первый день в павильоне Чжачжатин. Увидев у взрослого парня на мотоцикле наклейку с «синим толстяком», она тогда ещё с презрением подумала о нём, и даже не представляла, какая печальная история стоит за этой картинкой.
Каждый раз, когда Син У рассказывал о своей найнай, она чувствовала тоску. Из его немногословных описаний Цин Е всегда видела озорного мальчишку, который не слушался и повсюду искал неприятности, становясь головной болью для семьи и заставляя родителей злиться. И только найнай раз за разом принимала его, была рядом, оберегая в холода и тёплую пору. Но когда он вырос, перестал хулиганить, стал понимающим и способным, его найнай уже перестала его узнавать. Это чувство невольно сжимало сердце.
Она опустила голову и доела мороженое. Син У, глядя на соблазнительные белые следы у её губ, внезапно наклонился, коснулся её губ и кончиком языка слизнул остатки мороженого. Погладив её по макушке, он сказал:
— Поехали домой.
По дороге обратно Син У ехал не быстро, боясь пронизывающего ветра. Он велел Цин Е спрятать руки в карманы его куртки. Согревшись, Цин Е прижалась к его спине, и её стало клонить в сон. С закрытыми глазами она сказала Син У:
— Иногда мне кажется, что было бы здорово остаться здесь и жить с тобой. Еда приходит — рот открываешь, одежда приходит — руки протягиваешь1.
Син У с улыбкой ответил:
— Ты совсем разленилась.
— Угу. Я решила на эти новогодние праздники позволить себе немного деградации. Никаких книг и задачек, только отдых.
— Главное, чтобы ты была счастлива.
— Син У.
— М?
— Син У.
— Да.
— Син У.
— Ты снова по маме скучаешь?
— Я спать хочу.
— Не спи, замёрзнешь. Почти приехали в павильон Чжачжатин.
Едва он договорил, как из-за дальней улицы, завывая, вылетела пожарная машина. Цин Е подняла голову и удивлённо спросила:
— Надо же, в самый канун праздника, неужели у кого-то пожар?
— Кто знает.
Затем две пожарные машины на большой скорости свернули с улицы и помчались прямиком в павильон Чжачжатин. Син У и Цин Е остолбенели.
Цин Е поторопила его:
— Поезжай скорее, посмотрим! Вдруг это кто-то знакомый?
В то же время Син У уже прибавил скорость. Стоило им проехать магазинчик на углу, как небо озарилось ярким заревом пожара. По обеим сторонам улицы стояли все соседи павильона Чжачжатин.
Кто-то, увидев возвращающегося Син У, громко крикнул ему:
— Беда, У-цзы! Твой дом горит!
Цин Е и Син У одновременно увидели, как их знакомый дом пожирает пламя. Клубы густого дыма валили вверх. Это было похоже на преисподнюю.
- Еда приходит — рот открываешь, одежда приходит — руки протягиваешь (饭来张口衣来伸手, fàn lái zhāng kǒu, yī lái shēn shǒu) — идиома, описывающая жизнь в полном довольстве, когда человеку не нужно трудиться ради предметов первой необходимости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
