Син У с улыбкой убрал её руки и, наклонившись к ней, сказал:
— Не нужно сдерживаться, мне нравится твой голос.
Цин Е не понимала, что это значит. Нравится её голос? В смысле, он хочет, чтобы она спела?
Но когда он действительно убрал её руки, честно говоря, встретившись с ним взглядом, ей стало слишком неловко издавать те странные звуки. Она могла лишь крепко закусить губу, отдаваясь этому сводящему с ума чувству.
Цин Е не знала, когда уснула. Возможно, уже светало. Она лишь помнила, что всё длилось долго. Наверное, в такую сокрушительную ночь это был единственный первобытный способ утешить друг друга и почувствовать исходящее от партнёра тепло.
Внутри они крепко обнимались, согревая друг друга телами, а снаружи летели искристые снежинки. Словно ночные танцоры, они безмолвно приукрашивали этот внешне мирный людской мир, делая всё чистым и белоснежным.
Цин Е давно не чувствовала такой усталости. Конечности онемели и стали ватными. Она проспала целый день и, открыв глаза, обнаружила, что наступил вечер следующего дня. Всё, что произошло прошлой ночью, казалось нереальным сном. Во сне она прошла сквозь ад, чтобы достичь небес. Она познала и горести мира, и непоколебимую верность. Все воспоминания были туманными.
Она приподнялась и села. Когда одеяло соскользнуло, она окончательно осознала, что это не сон: те сумбурные картины прошлой ночи случились наяву.
В комнате всё ещё ощущалось присутствие Син У, но его самого здесь не было. Цин Е нащупала телефон и позвонила ему, однако он не ответил. Она положила трубку и заметила у изголовья кровати пакет. Заглянув внутрь, она нашла комплект чистой новой одежды и белый пуховик.
Как только она отложила телефон, Син У перезвонил. Цин Е поспешно ответила: «Алло», но звук, вырвавшийся из её горла, отозвался странной истомой. Она всего лишь хотела спросить, где он, но не ожидала, что её голос прозвучит так кокетливо. Она сама испугалась и от смущения больше не решалась издать ни звука.
Син У на том конце провода, услышав её, отозвался с явным удовольствием в голосе:
— Проснулась?
— М-м… — на этот раз Цин Е нарочно понизила голос, стараясь придать ему серьезности.
— Одежду видела? На столе у окна пластиковый пакет, там еда и напитки. Вставай, перекуси сначала, чтобы набить живот. У меня дома есть дела, скоро приду к тебе.
— Хорошо… — Цин Е закусила губу, сжимая телефон, и не шевелилась.
В голосе Син У слышались нежные нотки:
— Вешай трубку первой.
Цин Е зарылась в одеяло, но не вешала трубку и ничего не говорила. Она поднесла телефон к глазам — Син У тоже не отключался.
Она тихо позвала его:
— Ты ещё здесь?
— Здесь.
Цин Е, обнимая одеяло, перекатилась на кровати и, чувствуя приятное томление в груди, спросила:
— Ты купил одежду рано утром? Сколько же часов ты спал?
— Не спал.
Цин Е вспомнила подробности прошлой ночи и почувствовала, будто её напоили приворотным зельем.
Она даже не заметила, что Син У не ложился.
Она сказала ему:
— Тогда до встречи.
— Угу, вешай трубку, я слушаю, — его голос через динамик коснулся её уха, заставив щёки Цин Е снова загореться.
— Тогда… возвращайся поскорее.
Едва произнеся это, она тут же сбросила вызов. Ей хотелось поскорее увидеть его, но она не понимала, как мысли, что были на сердце, сорвались с языка. Это было немного неловко, однако теперь, просто слыша его голос, она уже изнывала от нетерпения.
Она вся нырнула под одеяло, но даже там всё было пропитано его запахом, таким пленительным. Цин Е почувствовала, что если продолжит ждать в комнате одна, то может лишиться рассудка, поэтому решительно откинула одеяло, оделась и пошла в ванную.
Едва переступив порог, она замерла. Син У неизвестно когда уже успел постирать их грязную со вчерашнего дня одежду и развесить её на сушилке. В душе у Цин Е всё перевернулось, мысли смешались.
Он обещал, что не заставит её вечно жить в нужде, и даже сейчас, в их крайне затруднительном положении, он не давал ей познать ни капли тягот. Пусть они сейчас бездомные, пусть у них ничего не осталось, Цин Е не чувствовала, что жизнь с Син У горька — напротив, из сердца готово было излиться ощущение сладости.
Умывшись, она совершенно забыла о наставлении Син У перекусить. Она никогда не знала, каково это, когда влюблённым довольно и простой воды, чтобы насытиться, но сейчас, когда Син У не было рядом, она и вправду совсем не помнила о том, что ничего не ела весь день.
Однако, когда Цин Е вышла из гостиницы и её нога провалилась в снег, она совершенно опешила. Она не знала, когда ночью начался снегопад. Запущенные улицы изменились до неузнаваемости, всё вокруг было укрыто белоснежным покровом. Куда ни глянь — мир стал белым, обновившись с приходом Нового года.
Многие жители павильона Чжачжатин уехали в деревни к предкам на праздники. Оставшиеся попрятались по домам: играли в маджонг, пайцзю [китайское домино], смотрели телевизор. К тому же сильный снег заставил всех сидеть по норам. Пустынные улицы дышали холодом и безмолвием.
Здесь не было никаких ведомственных организаций, присылающих людей на расчистку снега, не говоря уже о снегоуборочных машинах муниципальных служб. Поэтому путь, который раньше занимал всего десять минут, растянулся для Цин Е надолго. Она шла, то и дело проваливаясь. Снег доходил до лодыжек, холодная белая крупа набилась даже в её кожаные ботиночки. Но она совсем не чувствовала холода. Напротив, чем ближе она подходила к Сюаньдао, тем сильнее бурлила её кровь, словно в теле поселилось множество прыгающих маленьких духов, которые беспрестанно щекотали её сердце, заставляя идти всё быстрее.
Особенно когда она увидела погасший трехцветный фонарный столб, она вдруг разволновалась и побежала. Она не ожидала, что поскользнётся и упадет, и как раз в этот момент её заметил стоящий на краю улицы Хуанмао. Он во всю глотку заорал:
— Офигеть! Цин Е, ты что ли?
Затем он поспешно подошел и, помогая ей подняться, спросил:
— Ты чего несёшься-то?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
