«…» Могла ли Цин Е сказать, что хотела поскорее увидеть Син У? Могла ли она сказать, что соскучилась по нему? Очень сильно, хотя они не виделись всего несколько часов; Хуанмао наверняка подумал бы, что она сошла с ума.
Ей оставалось лишь с невозмутимым видом отряхнуть снег с одежды и беззаботно ответить:
— Делаю физические упражнения.
— …
— А где Син У?
Хуанмао сказал:
— Внутри, тебе лучше туда не входить.
Чем больше Хуанмао так говорил, тем решительнее Цин Е шагала внутрь, но едва она ступила в «Сюаньдао», как замерла. Панху, Дахэй, Татуха и Цюанья — все они стояли посреди этих руин, и лица у каждого были мрачными.
Цин Е бросилась прямиком на задний двор, но не успела выйти из руин, как услышала яростный голос Син У:
— Не лучше ли было тебе просто вернуться и сразу похоронить нас?
— Тьфу! Что ты такое несёшь в самый Новый год!
Едва Цин Е подошла к заднему двору, как услышала голос Ли Ланьфан. Её шаги внезапно оборвались. Теперь она наконец поняла, почему у тех, кто был снаружи, такие странные лица: тот неуловимый мужчина, Син Годун, наконец вернулся домой. Или, точнее сказать, хоть он и вернулся, дома у него уже не было.
Вдалеке тётя Чжао и члены семьи У прильнули к окнам, наблюдая за происходящим. Ли Ланьфан за столько лет в павильоне Чжачжатин привыкла верховодить, и как она могла вынести то, что в разгар Нового года над ними будут смеяться? Сделав несколько шагов, она схватила Син У за руку и сказала ему:
— У-цзы, неужели ты не можешь перестать так себя вести?
На лбу Син У вздулись вены. Он резко отбросил руку Ли Ланьфан и спросил в ответ:
— А как, по-твоему, я должен себя вести? И что вы, проклятье, собираетесь делать? Паршивый парикмахерский салон проработал столько лет, и где деньги? А ты — целыми днями хвастаешься, что ведёшь дела на стороне. Что это за дела такие, раз ты даже тысячи юаней не можешь достать? Если бы не ты, эта семья не дошла бы до сегодняшнего состояния!
Син Годун задрожал от ярости, подошёл и нанёс Син У удар кулаком. Цин Е с недоверием смотрела на эту сцену, её руки и ноги похолодели.
Син У с мрачным видом вытер уголок рта и одним рывком приподнял Син Годуна.
Ли Ланьфан в мгновение ока сорвалась, с плачем выкрикивая, чтобы Син У отпустил его. Син Годун не ожидал, что Син У собирается дать отпор, поднял голову и яростно уставился на него:
— Сын бьёт де-? Ты что, взбунтоваться решил?
Выражение лица Син У было пугающе мрачным, его взгляд впился в него, а голос звучал низко и издевательски:
— Ты — мой де?
Ли Ланьфан внезапно пошатнулась. Дерзкое выражение лица Син Годуна тут же сменилось паникой. Цин Е беспомощно смотрела, как самая неприглядная ложь в этой семье была жестоко разорвана в клочья, и сердца каждого обливались кровью!
Она без малейших колебаний подбежала и обхватила Син У за талию сзади, не переставая кричать ему:
— Син У, пойдём, давай уйдём прямо сейчас, хорошо?
Она ни капли не сочувствовала Син Годуну, ей даже хотелось, чтобы его поколотили, но она ясно понимала: если Син У изобьёт Син Годуна, Ли Ланьфан и найнай в доме будет больно. Никто не хочет видеть, как семья распадается в первый день Нового года. Если им будет плохо, Син У станет ещё хуже, поэтому она должна была это остановить.
Безумный порыв Син У наконец утих под звуки голоса Цин Е, словно в этом мире только Цин Е могла спасти его из бездны потери контроля.
Он отпустил Син Годуна и обернулся к ней. Цин Е в тревоге сильно нахмурилась и повторила ещё раз:
— Пойдём со мной.
Син У наконец вернул себе самообладание и сказал ей:
— Подожди меня снаружи, я сейчас выйду.
Когда Цин Е вернулась к прежней задней двери, она увидела, что Син У больше не обращает внимания на Син Годуна, а подошёл к другой стороне и забросил большой пакет с овощами в кухню.
Пройдя сквозь руины, она увидела Цюанью и остальных — все они сидели на корточках у края улицы перед «Сюаньдао». Цин Е вдруг почувствовала лёгкое волнение; возможно, за эти два дня произошло слишком много событий, и сегодня она стала немного сентиментальной.
Как бы то ни было, по крайней мере у Син У были эти братья, которые после случившегося смогли оставить свои семьи в праздник и примчаться, чтобы составить ему компанию, и которые в момент его позора сознательно предоставили ему личное пространство.
Цин Е молча подошла и присела рядом с ними на корточки, водя пальцем по чистому снегу. Не осознавая этого, она вывела имя Син У.
Панху протянул ей снежок, который скатал в руках. Взяв его, она прикинула вес, а затем бросила на противоположную сторону улицы, где он скрылся в другой куче белого снега. Затем она протянула руку Панху, и тот скатал ещё один, чтобы она могла поиграть.
Спустя короткое время вышел Син У. Дахэй встал и обнял его за плечо:
— Закончил? Если закончил, пойдём ко мне, еда уже готова.
Син У ничего не ответил, лишь пару раз хлопнул его по спине. Между братьями не требовалось лишних слов, всё было в этом одном жесте.
Краем глаза он скользнул по земле у своих ног и увидел на снегу собственное имя. Эти два иероглифа он писал столько лет и так и не научился писать их ровно; он никогда не видел, чтобы кто-то, кроме Цин Е, мог написать его имя так красиво и чинно, словно каллиграфию.
В его глазах затеплился мягкий свет, когда он поверх голов остальных отыскал Цин Е, стоявшую позади. В тот миг, когда их взгляды встретились, они, казалось, одновременно вспомнили те неописуемые картины прошлой ночи, и обоим стало… неловко.
Цин Е смущённо опустила голову, её подошва терла снег под ногами. Наконец-то она поняла, почему дела, которые нельзя показывать людям, обязательно нужно делать ночью: при дневном свете действительно можно сгореть от стыда.
Группа людей зашагала по снегу в сторону дома Дахэя. Син У, идя впереди, спросил его:
— Чего ещё не хватает? Я куплю.
— Да что покупать, у меня запасов полно, обещаю, будешь есть с кануна Нового года до пятнадцатого числа первого месяца.
Син У хлопнул его по плечу и оглянулся на Цин Е. Она шла последней, спрятав руки в карманы пуховика и втянув шею. Замедлив шаг, Син У поравнялся с ней и спросил:
— Ты в порядке?
Шедший рядом Панху не заметил в этом вопросе ничего странного, но Цин Е знала, о чём спрашивает Син У.
Она закусила губу и взглянула на него, не ответив. Её щёки окрасились румянцем, который на фоне белого снега казался нежно-красным.
Никто не ожидал, что в этот момент вклинится Хуанмао:
— Что там «в порядке», она только что растянулась на земле. У-гэ, тебе надо её хорошенько отчитать, нельзя бегать в снегопад.
Цин Е прямо наступила Хуанмао на ногу. Хуанмао вскрикнул:
— Ты чего на меня наступаешь?
Цин Е сердито уставилась на него, а Син У тут же спросил:
— Где ушиблась?
Она коротко ответила:
— Нигде.
— Тогда зачем бежала?
Цин Е в смятении уставилась на него; её глаза блестели, словно затуманенные дымкой. Уголок рта Син У наконец слегка приподнялся:
— Понял.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
