Поэтому Цзян Янь с детства был послушным и рассудительным, и за это получал немало поощрений от Лу Чжунъюэ, вот только возможностей видеться с Лу Чжунъюэ по-прежнему было немного.
Так было до тех пор, пока однажды после школы мама не смогла забрать его из-за дел. Ему пришлось возвращаться домой на автобусе самому; когда он ждал на светофоре, рядом с автобусом остановилась та самая знакомая машина.
Цзян Янь взволнованно открыл окно и уже собирался поздороваться, но увидел мальчика, сидящего на переднем пассажирском сиденье.
Тогда он был еще совсем маленьким, но внезапно всё понял.
……
Цзян Янь с ненавистью зажмурился:
— Всё это изначально должно было принадлежать мне.
Чжоу Вань слегка нахмурилась.
Даже теперь он продолжал упорствовать в своих заблуждениях, так ничего и не осознав.
Чжоу Вань не знала, что ему сказать, и понимала, что, что бы она ни сказала, он её не послушает.
— Тянь Сюаньюэ уже пришел в себя, — она развернулась, собираясь уходить. — Если хочешь, сходи навести его.
Цзян Янь больше не проронил ни слова, и лишь когда Чжоу Вань взялась за дверную ручку, собираясь уйти, он негромко заговорил, снова окликая её:
— Чжоу Вань.
— Да.
— Если бы мы с Лу Сисяо поменялись местами, и ребенком, рожденным в семье Лу, был я, полюбила бы ты меня?
— Нет.
— Моя любовь к нему никак не связана с тем, носит он фамилию Лу или нет, — отрезала Чжоу Вань. — И он стал таким, какой он есть сейчас, вовсе не потому, что родился в семье Лу.
— Цзян Янь, в ваших распрях жертвами стали все, но виновник лишь один — Лу Чжунъюэ. Но ты никогда не винил Лу Чжунъюэ, вместо этого осыпая проклятиями Лу Сисяо и его мать.
Чжоу Вань смотрела ему в спину.
— Я не верю, что ты не понимаешь этого. Но когда мы учились, ты с абсолютной уверенностью твердил мне, что это мать Лу Сисяо разрушила твою семью. Ты с чувством собственной правоты поливал его грязью, превращая самого себя в сообщника Лу Чжунъюэ.
Спина Цзян Яня на мгновение окаменела.
— То, к чему ты стремишься всю жизнь, Лу Сисяо давным-давно отбросил как старую обувь. Его мать умерла за воротами того поместья, он изо всех сил пытался вырваться оттуда и уже давно разорвал все связи с семьей Лу. Все его нынешние достижения не имеют к семье Лу никакого отношения.
— Невозможно.
На этих словах Чжоу Вань Цзян Янь наконец подал голос.
Он повернул голову; его глаза покраснели, в них читалось упрямое нежелание верить и самообман:
— Чжоу Вань, это невозможно. Без семьи Лу он никто.
Он чеканил каждое слово, пристально глядя на Чжоу Вань, пытаясь выудить хоть малейшее доказательство того, что она лжет.
Чжоу Вань внезапно стало жаль Цзян Яня.
Он видел в Лу Сисяо бельмо на глазу и не выносил даже малейшего его успеха.
Раньше он жил ради признания Лу Чжунъюэ, позже — ради того, чтобы превзойти Лу Сисяо. Он гнался за сиюминутной выгодой, не зная отдыха, но в итоге так и не прожил ни дня ради самого себя.
— На самом деле, мне всё равно, успешен он или нет, — сказала Чжоу Вань.
— Я люблю его просто за то, что он — Лу Сисяо. Он полюбил меня, когда я была бедна как церковная мышь, и я буду любить его, даже если у него не останется ни гроша за душой.
……
Выйдя с лестничной клетки, Чжоу Вань еще раз обсудила рабочие моменты с Е Шу и спустилась вниз.
Когда она выходила из больницы, пришло сообщение от Лу Сисяо: он написал, что уже приехал.
Она купила запеченный батат и подбежала к машине.
Лу Сисяо взглянул на её руки и усмехнулся:
— Проголодалась?
Чжоу Вань покачала головой:
— Только что в больнице коллеги заказывали доставку, я уже поела. Просто захотелось чего-нибудь вкусненького. В детстве я очень любила запеченный сладкий картофель, он очень сладкий.
Она очистила кожуру, под которой оказалась обжигающе горячая оранжевая мякоть. Пока они ждали на светофоре, она повернула голову и спросила:
— Хочешь?
Лу Сисяо не ответил, лишь наклонился ближе.
Чжоу Вань отломила кусочек мякоти, подула на него и скормила ему.
Загорелся зеленый свет, и машина снова плавно тронулась вперед.
Чжоу Вань откусывала картофель и разглядывала за окном ночной пейзаж, присущий только этому городу, вспоминая слова, сказанные Цзян Янем.
Она знала, что Цзян Янь еще со школьных времен жаждал славы и успеха, но никогда не задавала этот вопрос Лу Сисяо.
— Лу Сисяо.
— А?
— Какая у тебя была мечта, когда ты учился?
Он на мгновение замолк, задумавшись, и вместо прямого ответа спросил:
— А у тебя?
— На самом деле у меня не было какой-то конкретной мечты. Тогда у бабушки было плохое здоровье, и я думала только о том, как прожить сегодняшний день. Я даже не задумывалась всерьез, в какой университет поступать, мечта была очень общей и расплывчатой. — Чжоу Вань улыбнулась и тихо произнесла: — Я хотела стать добрым человеком и не хотела разочаровывать своего Баба.
Услышь кто-нибудь другой о такой мечте, наверняка рассмеялся бы над её непрактичностью.
Но Лу Сисяо не смеялся.
Он понимал внутреннюю борьбу и противоречия Чжоу Вань.
— А сейчас? — спросил Лу Сисяо. — Сбылась?
— Пока еще нет, наверное. Но мне очень нравится моя нынешняя работа: здесь я сталкиваюсь с разными людьми и ситуациями, и это позволяет мне становиться чуточку добрее.
Лу Сисяо рассмеялся и, освободив руку, взъерошил ей волосы:
— Тогда в следующий раз мы вместе навестим твоего Баба.
Чжоу Вань опешила, но тут же с улыбкой кивнула. В глазах снова защипало от слез; скрывая это, она отвернулась к окну и, немного придя в себя, снова спросила:
— Ты так и не рассказал мне о своей.
— В школьные годы я не задумывался о мечтах, тогда я был довольно деградировавшим.
С тех пор как он съехал из дома Лу и столкнулся с чередой потрясений, Лу Сисяо долгое время пребывал в отчаянии и опускался на дно.
Обуреваемый юношеским максимализмом подросток отступал под ударами слишком суровой реальности. Он был в таком отчаянии, что не желал верить в исполненные романтизма мечты; он не просил о будущем, а лишь молил богов, чтобы радостные тени прошлого больше не истязали его в снах.
Он только не ожидал, что в этом туманном забытьи встретит такую девушку.
Тихую и сдержанную, окутанную ореолом таинственности и собственной истории, но при этом чистую и искреннюю.
В отличие от слащавых киношных историй, эта девушка не была теплым солнцем — она не озаряла его светом и не протягивала руку ему, находящемуся в бездне.
Потому что она сама стояла в этой бездне.
Она стояла плечом к плечу с ним, а затем нежно взяла его за руку.
Совсем как тогда, когда он небрежно спросил Чжоу Вань, не хочет ли она с ним встречаться, и она ответила: «Да».
Если сравнить историю его и Чжоу Вань с фильмом, то его тона и краски определенно не были бы солнечными, с голубым небом и белыми облаками — они были бы мрачными, но при этом уютными.
Словно тот сумрачный и шумный зал игровых автоматов.
Словно та безлюдная улица в цвету сакуры.
Словно та тесная и обветшалая лапшичная.
Словно тот домик в западном стиле, светящийся тусклым теплым светом.
Та девушка стояла под ночным фонарем, и на её фигуру ложились тени — в ней был и свет, и тьма.
Отрезанные от всего мира, они ощущали фатальную взаимозависимость, словно были связаны плотью и кровью.
Девушка вела его за руку вперед, в туманную даль.
— Пойдем.
— Пойдем вместе.
— Даже если я не знаю, что ждет нас впереди: добро или зло.
— Но я буду с тобой.
— Даже если это будет ад.
— Значит, мы будем вместе сажать цветы в аду.
……
— Если уж на то пошло, одна мечта всё-таки была, — сказал Лу Сисяо.
— То, что позже я стал усердно учиться, стараться в жизни и захотел стать выдающимся человеком — всё это было ради той мечты.
Сердце Чжоу Вань внезапно пропустило пару ударов, она начала догадываться, каким будет ответ.
Но этот ответ был слишком ценным, и она не смела неосторожно разрушить момент, поэтому тихо спросила:
— Что же это за мечта?
— Ты, — ответил Лу Сисяо.
Только благодаря тебе существует нынешний Лу Сисяо.
Я люблю тебя, когда ты в зените славы, и люблю тебя, когда ты по колено в грязи.
Так же, как моё падение и позор были связаны с тобой, так и мои честь и слава дарованы тобой.
В те времена, когда он брел в одиночестве, именно Чжоу Вань поддерживала его, помогая преодолевать тысячи миль горных перевалов.
В те годы, когда у него не оставалось сил держаться, именно Чжоу Вань давала ему опору.
— Чжоу Вань.
Он повернул голову и взял Чжоу Вань за руку. Его голос по-прежнему звучал спокойно, но твердо и нежно:
— Ты — моя единственная мечта.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
