После того как служанки принесли крабов, Хань Ци сосредоточенно принялся их чистить.
То, на что был способен Инь Чжанли, не могло быть не под силу и ему.
Гости на лодке-лотосе начали с любопытством поглядывать в их сторону, но ему было всё равно.
В этом не было ничего постыдного. Он соперничал с Инь Чжанли тысячи лет, и в молодости они состязались во всем, в чем только можно было состязаться, даже в боях сверчков.
Единственное, чего он не мог принять, — это то, что Инь Чжанли снизошел до того, чтобы прислуживать женщине.
То, что в судьбе этого неотесанного грубияна пришла в движение звезда Хунлуань1, было уже достаточно скверно, но он еще и позволил превратить себя в слугу.
В понимании Хань Ци, Инь Чжанли был единственным в мире человеком, способным сравниться с ним.
Он был достойным и пугающим противником.
Позволив этому грубияну сесть себе на шею, он тем самым позволил ему возвыситься и над самим собой, что, разумеется, вызывало гнев.
— Старший соученик, что ты делаешь? — Сян Хайкуй наконец закончила обмениваться любезностями и, обернувшись, увидела перед Хань Ци гору крабовых панцирей. Она с недоумением спросила: — Раньше у тебя была аллергия на морепродукты, теперь всё прошло?
Хань Ци на мгновение замер и протянул ей тарелку с очищенным мясом:
— Благодарю за твой подарок, гунян.
Сян Хайкуй опешила, но радостно приняла подношение.
Инь Чжанли тоже пододвинул к ней нефритовую тарелку:
— А как же моя? Раз ешь его, значит, не будешь есть мою?
Сян Хайкуй засучила рукава:
— Съем всё!
В этих крабах мяса-то всего ничего, она и еще десять тарелок осилит.
Только она собралась взяться за палочки, как почувствовала на себе взгляд Инь Чжанли из-под капюшона — пылкий и с легкой кислинкой ревности.
Этот взгляд словно вопрошал: «Я начал чистить первым, а ты ешь его мясо, а?»
Сян Хайкуй поспешно перевела палочки к другой тарелке.
Инь Чжанли произнес:
— Что ты делаешь? Я ничего не говорил.
Сян Хайкуй снова перенесла палочки обратно.
Инь Чжанли сказал:
— Я и не думал сравнивать себя с твоим старшим соучеником. Он теперь любимый ученик Цзяньцзуня, перед ним открыты все пути. А кто я такой? Бывший беглец, лишившийся памяти и уровня самосовершенствования. Никчемный человек, который умеет только досаждать, и что бы я ни делал, всё напрасно…
«Да когда же ты закончишь!» Сян Хайкуй правда хотелось его стукнуть.
Нынешний хозяин становился всё более чувствительным и эмоциональным. Стоит сейчас уступить, и в будущем он совсем распояшется, и совладать с ним будет невозможно.
Та история с альпакой тянулась несколько дней, порядком ее измотав.
Но если она сейчас съест этот кусочек, он точно выйдет из себя. Как тогда помогать Сяо Баю добывать сокровища?
Ха, к счастью, у нее был особый прием!
Сян Хайкуй пару раз притворно рассмеялась, взяла две пары палочек — по одной в каждую руку, подцепила по куску мяса из обеих тарелок и одновременно отправила в рот.
Она ела из обеих тарелок сразу, так что никто не был первым или вторым.
Она вскинула брови, глядя на него: ну что, теперь нечего сказать?
Инь Чжанли и впрямь замолчал, его грудь часто вздымалась. Он протянул руку и ущипнул ее за талию.
Каким бы грозным ни был молочный щенок, от его укуса проку не больше. Сян Хайкуй было всё равно, она счастливо уплетала мясо обеими руками.
Хань Ци совершенно не заботило, чье мясо Сян Хайкуй съест первым. Он продолжал сосредоточенно чистить краба и, наконец найдя секрет мастерства, очистил один идеальный кусок:
— Смотри.
Инь Чжанли повернул голову и действительно поразился:
— Подумаешь, почистил краба. У меня есть и другие умения, с которыми тебе не сравниться.
— О, — подумал Хань Ци, — неужели за десять лет беспамятства у тебя появились новые таланты? — Рассказывай.
Тем временем на лодку-лотос поднялось еще несколько групп людей, включая Вань Юйяо из города Снежного дракона, с которой Сян Хайкуй повздорила днем.
Сян Хайкуй передала мысленное сообщение Лу Сицяо:
— У твоего старшего брата действительно широкое лицо2.
— А то. Если не считать банкета в честь дня рождения государя через десять дней, то это самое пышное собрание в Цзиньлине за последнее время. — Лу Сицяо сидел по правую руку от старшего брата, и на его лице не было ни тени гордости.
Если бы не Бай Синсянь, которого он привел с собой, он бы ни за что здесь не появился.
Лу Сицяо передал мысленное сообщение Лу Сигу:
— Старший брат, не мог бы ты сменить приз? Я хочу ту вещицу, чтобы подарить ее другу.
Лу Сигу повернулся к нему:
— Слово уже сказано. Разве подобает забирать его обратно?
Лу Сицяо недовольно ответил:
— Почему это не подобает? У тебя припрятано столько сокровищ, просто выстави что-нибудь получше, и дело с концом. Ты просто невыносимый скряга.
Лу Сигу потер переносицу и перестал обращать на него внимание.
Когда почти все собрались, Сян Хайкуй наконец увидела сокровище, служившее призом.
Это был кубок в форме бараньего рога; даже если в него наливали обычную воду, стоило его встряхнуть, как она наполнялась духовной энергией.
Сосуды с подобными свойствами не были редкостью, суть заключалась в «бараньем роге» — по всей видимости, это был рог некоего священного зверя, способный влиять на удачу человека.
Лу Сигу поднялся и поднял кубок, улыбнувшись:
— Согласно обычаю, перед началом состязания мы проведем жеребьевку чоуцай.
— Куй-цзецзе, ты знаешь, что значит чоуцай? — Лу Сицяо засомневался, что она понимает.
Откуда Сян Хайкуй было знать игры этих богатых деток:
— Для чего это?
Лу Сицяо объяснил:
— Это когда в центр бросают черепаху, и она крутится панцирем вверх…
Сян Хайкуй поняла: это нечто вроде разогрева перед официальным состязанием, когда случайным образом выбирают человека, чтобы тот развлек публику выступлением.
Только она осознала это, как взгляды всех присутствующих внезапно сосредоточились на ней. Жребий пал на нее.
— Не может быть, — ее взгляд помрачнел. — Твой старший брат делает это нарочно?
- звезда Хунлуань (红鸾, hóngluán) — в китайской астрологии символ божества, отвечающего за любовь и брачные союзы. ↩︎
- широкое лицо (面子, miànzi) — китайская идиома, означающая наличие большого авторитета, влияния и уважения в обществе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
